Себастьян посмотрел на нее, потом подошел к стоявшему у окна креслу и сел.

— Проклятие, — пробормотал он. — Думаю, я был слишком откровенен, но вижу мало способов остановить его, не впутывая тебя.

У Жозефины сердце упало.

— Я думала об этом. — Она присела на краешек кресла напротив. — Я, конечно, в этом замешана. — Она вжала кулак в бедро. — Но даже без этого… как ты сказал, я не ангел.

Снова подняв глаза, она увидела, что Себастьян смотрит не на ее лицо, а на руки.

— Так ты хочешь, чтобы всю вашу компанию бросили в тюрьму? Или хуже?

— Конечно, нет! Я не Жанна Д'Арк. Но я понимаю роль, которую играла. Если придется обвинить меня, чтобы остановить его, тогда…

— Нет.

— Себастьян, ты не можешь, подобно моему отцу, игнорировать реальность, предпочтя ей иллюзии. И ты, вероятно, предвидишь, что он изобретет какую-нибудь причину, лишь бы не отдавать тебе деньги, пока не вынудит нас пожениться. И тогда твое благополучие будет буквально и фигурально привязано к его махинациям.

Себастьян открыл было рот, потом снова погрузился в размышления.

— Я не верю в поражение, — наконец сказал он.

— Как и мой отец. Когда мы обсуждали это вчера вечером, я думала, что он не станет противиться шансу быстро разбогатеть на так называемых инвестициях. Но я не сказала тебе, что до того, как ты… присоединился ко мне, я два часа перечитывала его письма.

— И?

— И я думаю, что он всегда… Не знаю, как это выразить… — Жозефина вздохнула. — Он всегда хотел быть важной персоной. Сначала в армии Веллингтона, а когда потерпел неудачу, то у Боливара, сражавшегося против Испании. Но отец в Южной Америке был иностранцем, Боливар и его генералы его никогда не принимали всерьез. Наши планы обеспечили отца средствами, но не властью. Тогда он придумал Коста-Хабичуэлу, где мог быть королем. Выше этого ничего нет, полагаю. Ничто другое его не заботило. Я соглашалась с этим, потому что люблю жить в комфорте. Да он и не стал бы слушать меня.

— Я понимаю его резоны. И твои тоже.

— Не думаю. Ты родился, чтобы стать герцогом Мельбурном. Ты никогда не стоял в сторонке, завидуя чужой власти и привилегиям. — Жозефина откашлялась. Только бы голос не дрожал, и слезы не покатились, они сейчас ни к чему. — Когда ты освобождаешься от своих мечтаний, ты по-прежнему остаешься Мельбурном. А мой отец без своих иллюзий — неудачник-военный, который не служил своей стране. А я — его дочь.

Наконец она сказала это. И сделала это так откровенно, как могла. Ее отец простолюдин, и она простолюдинка.

— Короче говоря, — произнес Себастьян, — ты хочешь сказать, что недостойна моей защиты или моей привязанности.

Жозефина закрыла глаза, надеясь, что он не увидит, как больно слышать, что он соглашается с ее оценкой обстоятельств.

— Точно, — прошептала она.

— Я кажусь тебе жестоким или коварным? — спросил он резко.

Когда она снова открыла глаза, он опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Нет.

— Это интересно. Мои родные братья обвинили меня в том и другом. — Он нахмурился. — Род Гриффинов, или, скорее, Грифанусов, существует в Англии со времени римлян. Мои предки были среди первых, возведенных в благородное звание, и один из них, как гласит легенда, заслужил титул герцога, который потом передавался из поколения в поколение. Полагаю, что мое семейство в дальнейшем получило возможность пользоваться привилегиями, которые дает высокий титул, заслуженный моим предком многие столетия назад.