— Ваше высочество? — Кончита тихо закрыла за собой дверь. — Что случилось? Вам плохо? Ваше высочество! Мисс Жозефина! — Горничная опустилась рядом с ней на колени.

Жозефина подняла голову.

— Кончита, пожалуйста, не говори никому, — проговорила она, пытаясь сесть. — Я просто… ужасно устала.

— Конечно. Помолвка с герцогом, свадьба, желание переселенцев, чтобы обожаемая принцесса проводила корабли, отплывающие в Коста-Хабичуэлу, балы и приемы, на которых вы обеспечили поддержку отцу… это все ваша заслуга, ваше высочество. Такой груз на плечах сокрушил бы многих мужчин.

— Да-да, вот именно. — Жозефина запнулась, позволив служанке помочь ей встать. — Пожалуйста, ничего не говори, я не хочу волновать родителей.

— Слова не скажу. Давайте приготовимся к прогулке.

— Да, — рассеянно повторила Жозефина, ее ум лихорадочно заработал.

Кончита права, именно она была краеугольным камнем в этом плане отца. Удалить краеугольный камень — и не будет никакого союза между Эмбри и Гриффинами. Себастьян теперь знает, что надо опасаться ее отца, и если она просто… исчезнет, вместо того чтобы расторгать помолвку, пересуды пойдут о ней, а не о нем.

Это может сработать. Сработает! Сейчас она, не вызывая подозрений, отправится кататься с отцом, а завтра исчезнет. Без краеугольного камня здание рухнет. Она будет несчастна, но другого она и не заслужила. И герцог Мельбурн будет волен делать все, что считает нужным, чтобы предотвратить беду.

Глава 22

— Ты соображаешь, который час? — ворчал Валентин, спускаясь по лестнице.

— Семь часов, — с улыбкой ответил Себастьян. — Утра.

— И люди еще называют меня дьяволом. Они явно заблуждаются, потому что это прозвище относится не ко мне. Только Вельзевул может вытащить довольного мужа и отца из теплой постели в такое время.

Валентин, все еще жалуясь, спустился в холл. Дворецкий распахнул входную дверь. Себастьян, скрестив руки, ждал, пока его друг надевал пальто и перчатки. Волнение и ожидание не отпускали его, но Себастьян стоял на месте.

Он уже и не помнил, когда у него появлялась надежда, как сейчас, — не в отношении дочери или семьи, но для себя лично, но он не имел никакого намерения публично выказывать свою радость.

— Я возвращу лорда Деверилла домой приблизительно через час, Хоббс, — сказал он, жестом пригласив Валентина выйти первым, главным образом потому, что не был уверен, что маркиз последует за ним, если ему предоставить свободу выбора.

— Хорошо, ваша светлость. — Спрятав улыбку, дворецкий закрыл за ними дверь.

Грин держал под уздцы собственную лошадь, Мерлина и Яго.

— Хорошее утро для верховой прогулки, милорд, — сказал он, кивнув Девериллу.

— Негодяй, — пробормотал Валентин. — Куда мы едем, черт побери?

— Покататься. Утренний воздух всегда помогает мне прочистить мозги.

— Меня это наверняка доконает, — сурово заметил его друг. — Ты делаешь это каждое утро? — с сомнением продолжал он, сев на своего норовистого гнедого.

— Да. И ты будешь рад узнать, что я заехал за тобой на час позже обычного.

— Сегодня утром мы не станем спасать отчаявшихся сельских жителей?

— Этого в моем календаре нет, но не обещаю.