— Э…

Стучусь в дверь. Мой ступор после того, как она открылась, не наигран — в дверях стоит настоящий батюшка. Молодой что-то для священника, но с бородкой, в рясе и с крестом на груди. И на голове у него шапочка такая… не знаю, как называется.

— Ну что, раб божий Анатолий, заходи! — приглашает рослый священник, не забыв при этом широко перекрестить меня.

Обращение ко мне по имени опровергает сомнения в том, что я ошибся номером. Очевидно, пробили как-то меня, наверное, описав внешний вид дежурной по этажу, ну или ещё как-нибудь. «Слабоумие и отвага» — мой девиз, и я смело захожу в номер. Там, кроме ресторанного бычка, сидит ещё один персонаж — еврейской наружности пухловатый весельчак, на вид лет тридцати, и улыбается мне золотыми зубами. Его вид резко отличается от вида недовольного ресторанного мужчины.

— Гадаешь, откуда я тебя знаю? А я не всегда был в рясе. Шесть лет назад ещё бегал в военной форме в одной южной стране, и человека, который организовал «Союз ветеранов Афганистана», я знаю.

— «Союз воинов-интернационалистов», — на автомате поправляю я.

— Как твою фамилию узнал, так сразу своим братанам и позвонил, — пояснил мне святой отец. — Говорят ещё, что ты член сборной СССР по боксу и хорошо с министром Власовым знаком.

— А это откуда знаете? — реально растерялся я.

— Подполковник Маховцев моим командиром был в Афгане, а он дружит с Демьяненко.

— С Федором Петровичем? — вспоминаю я друга Власова, который и является первым лицом в этом Союзе.

— С ним.

Пока мы беседовали, остальные члены преступной шайки помалкивали. Это что, батюшка тут за главного? «Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд».

— Так что с Катей? — в лоб спрашиваю я.

— Пусть платит долг, и вопрос закрываем. Но торговать — не её, — вступил в разговор веселый пухляш.

Что характерно, я с ним согласен.

— Это её беда, — держу покерфейс.

В конце концов, я пацан чисто внешне, и мой гонор и неопытность в торговых делах объяснимы.

— Есть ещё вариант, — поднял руку пухлый, прям как в школе, не иначе отличником был.

Выслушав дядю, я успокоился. А что? Вариант как вариант, по мне так идеальный.

Катя, которой я велел ждать в номере, открыв дверь, смотрит на нас троих невесело, наверное, решила, что у меня не выгорело. Батюшка с нами не пошёл. Не знаю вообще, какую он выполняет функцию в этой компании? Но хочу узнать.

— Для начала извинись перед девушкой, — предложил я Алексею, когда мы зашли в Катин номер, так зовут мордатого мента, который уже на пенсии, но вот корочки отчего-то не сдал.

Не будет же Катя врать, что он ксивой светил перед ней. Но так все менты делают, по-моему, перед выходом в запас.

— С чего это? — удивился тот.

— За то, что ты с ней грубо разговаривал и руки распускал, — напомнил я.

— И что такого? — удивился дядя. — … Ну, хорошо-хорошо, извини!

Последние слова он произносил уже, ощущая на своей шее мой стальной захват.

— Раз ничего такого, то и тебя могут за загривок взять! — учу я хама.

Злобный взгляд в мою сторону не оставляет никаких сомнений в неискренности извинений. Но после информации о моих связях на конфликт этот серьёзный дядя идти не намерен. Представится возможность ударить меня ножом в спину — воспользуется, а так, в открытую, — зассыт.