Тони Левин презрительно сморщил нос.

– Вот если бы она оказалась здесь, то действительно могла бы задохнуться. – Он громко расхохотался. – От тебя воняет даже сильнее, чем в других уголках этого здания. Что ты ел на завтрак, дорогуша, уж не собачьи ли консервы? – Левин демонстративно отодвинулся от коллеги.

– Ну и подонок же ты, – возмутился Эллери и, услышав посторонний звук, быстро обернулся на входную дверь. Комнату заполнила тягостная тишина ожидания.

Стук закрываемой двери заглушил тихий щелчок воздушной блокировки – компьютер всего-навсего приготовился освежить атмосферу в помещении.

– Чем сложнее система, – продолжал Митч, – тем ниже уровень ее предсказуемости и тем выше вероятность того, что в своем поведении она будет руководствоваться собственными приоритетами. При этом, независимо от всей вашей квалификации, знаний и даже досконального понимания алгоритмических возможностей системы, всегда имеется вероятность получения непредвиденных результатов. С точки зрения компьютера хаос всего лишь один из вариантов порядка. Вы спрашиваете, как это стало возможным? Но с таким же успехом я могу спросить вас, а почему бы, собственно, и нет?

– Но как машина может в принципе ожить? – спросил Куртис. – Давайте только не отрываться от реальности. Нигде и никогда в жизни такие вещи невозможны. Разве что в детских комиксах.

– Все зависит от того, что вы вкладываете в понятие жизни, – возразил Митч. – В настоящее время большинство ученых сходятся во мнении, что общее определение жизни отсутствует. Даже если вы возразите, что основным признаком живой материи является способность к воспроизводству себе подобных, то и такое определение вовсе не исключает компьютеры.

– Митч прав, – поддержал его Бич. – Те же компьютерные вирусы можно рассматривать как один из признаков живых систем. Может, это и не очень приятно сознавать, однако наличие тела нельзя рассматривать в качестве обязательного атрибута жизни. Жизнь определяется не формой материи, а уровнем ее организации, которая характеризуется физико-динамическими параметрами. Уже существуют машины, воспроизводящие подобные динамические функции. По сути дела, некоторые автоматы в этом смысле уже напоминают живые организмы.

– Все же я предпочитаю, чтобы машины только напоминали живые организмы, но ни в коем случае не ожили, – заметила Дженни Бао. – Жизнь для меня священное понятие.

– Ну для тебя, дорогуша, все окутано священным смыслом, – пробормотал Бирнбаум.

– Компьютер «Ю-5» – Авраам – изначально задуман как самоорганизующая система, – продолжил Бич. – Она может обучаться и приспосабливаться к новым условиям. В силах заботиться о себе. Что вы удивляетесь? Почему так уж трудно поверить в то, что Авраам может мыслить? С таким же успехом можно сомневаться, например, в способностях самого Господа Бога. Я имею в виду – разве у вас больше доказательств, что Бог в большей степени все знает, слышит, видит, чувствует, думает, чем Авраам? Если мы считаем заведомо абсурдным представление о возможной чувственности Всевышнего, то почему не взглянуть с тех же позиций и на компьютер? Вся проблема коренится в языке. Общепринято, что машины не могут вести себя как люди, а те в своей деятельности непрерывно стремятся приблизиться к машинам. Язык – одна из тех областей, где это слияние становится наиболее заметно. Компьютеры и люди учатся разговаривать на одном языке.

– Все это вы говорите от имени программистов и тех, кто работает с машинами, – заметил Куртис.

– Знаете, ведь люди уже давно писали о таких вещах, – добавил Бич, улыбнувшись.