Сэм Глейг лежал, сложив руки на животе и согнув ноги в коленях, а ступни его длинных ног еще покоились на полу кабины лифта. Если бы не кровь, он выглядел, словно пьяница, рухнувший у дверей родного дома. Куртис аккуратно перешагнул через лужу крови, которая обрамляла его голову наподобие нимба, и присел на корточки, чтобы рассмотреть получше.

– Кто-нибудь из патологоанатомов уже внешне обследовал его?

– Чарли Зайдлер, – ответил Гудок. – Он сейчас, полагаю, в сортире. Не желаешь осмотреть их чертовы туалеты, Фрэнк? В их сортирах одновременно можно почистить зубы и узнать по радио точное время. Я потратил целых десять минут только на то, чтобы разобраться, как там спускают воду.

– Благодарю, Гудок. Запомню на всякий случай, – кивнул Куртис. – Судя по всему, кто-то крепенько шарахнул этого парня.

– Да уж, – согласился Коулман. – Башка у него сейчас здорово смахивает на голову какого-нибудь монстра из «ужастика».

– А ведь здоровенный был парень, – сказал Гудок. – Шесть футов и два, а может, и целых три дюйма.

– Во всяком случае, выглядел вполне прилично, чтобы суметь постоять за себя, – заметил Куртис, многозначительно постучав пальцем по закрепленному на поясе у Сэма девятимиллиметровому автоматическому револьверу марки «Зиг».

– Взгляни-ка сюда. – Он отлепил липучку, удерживавшую револьвер в кобуре. – Все на месте. Похоже, он не ожидал нападения.

– А может, это был кто-то из знакомых, – предположил Коулман, – кому он доверял.

– Доверие тут ни при чем. При росте шесть футов и три дюйма, да еще если у тебя на поясе автоматический «зиг», неизбежно появляется беспечность, – заметил, выпрямляясь. Куртис. – И вряд ли кто может сильно напугать, если только он не вооружен.

Выйдя из кабины, Куртис наклонился к уху напарника:

– Узнаешь его?

– Кого? Жертву?

– Это тот самый малый, что первым обнаружил мертвого японца. Мы еще допрашивали его, припоминаешь теперь?

– Может, и так, Фрэнк. Только согласись, довольно трудно опознать лицо, целиком залитое кровью.

– У него на значке имя.

– А, ну конечно же. Ты прав, Фрэнк. Прощу прощения.

– Разумеется, прав. Но побойся Бога, Нат, ведь мы оба встречались с ним всего семьдесят два часа назад. – И, осуждающе покачав головой, Куртис доброжелательно улыбнулся. – Где же ты был все это время?

– Последние семьдесят два часа, – вздохнул Коулман, – занимался рутинной работой в родном отделе по расследованию убийств.

– Прекрати, – сказал Куртис, – а то я сейчас расплачусь.

– Гудок, а кто первым появился на месте происшествия?

– Полицейский Кэлвин Эрнандес.

Из толпы вышел патрульный – в униформе, с перебитым носом и огромными усищами в стиле вождя Сапаты – и молча остановился перед тремя, полицейскими в штатском.

– Меня зовут сержант Куртис. А это следователь Коулман.

Эрнандес молча кивнул. У него был довольно угрюмый вид, а-ля Марлон Брандо.

Слегка наклонившись к нему. Куртис втянул воздух ноздрями.

– Чем это от тебя так несет, Эрнандес?

– Лосьон после бритья, сержант.

– Лосьон? Какой же, интересно, марки, уважаемый?

– "Одержимость".

– В самом деле? А ты. Нат, уловил этот запах?

– Так точно, сэр.