В глубине души Левин ненавидел этот проект. Лично ему здание напоминало пасхальное яйцо в сувенирной коробке. Но как сам Ричардсон относился к этому чудовищу? Придав своему лицу выражение задумчивости и одновременно напряженного внимания, Левин пытался сбоку разобрать карандашные записи хозяина. Осознав безуспешность этих попыток, он постарался придать ответу нейтральную форму, позволявшую избежать заведомо однозначных выводов:

– Эта конструкция сильно отличается своими эстетическими подходами от всего, что будет ее окружать в этом квартале, – уклончиво заметил он.

– Оно и понятно. Ведь весь район будет перестроен заново. И все же. Тони, как ты считаешь – стоит этим заняться или нет?

Левина выручило, что как раз в этот момент у Ричардсона зазвонил видеофон. И у него появилось время получше подготовиться к продолжению разговора. Он внимательнее взглянул на страничку в блокноте Ричардсона, с сожалением обнаружил там лишь какие-то случайные наброски и про себя выругался. Даже каракули у этого человека выглядели четкими и солидными, словно за ними и в самом деле скрывалось что-то значительное.

Звонила Элен Хасси, выглядевшая чем-то сильно взволнованной.

– У нас снова проблемы, Рэй, – начала она.

– Ничего не желаю слышать, – спокойно ответил ей Ричардсон. – За это я вам всем и плачу. Мне надоело тратить свое время на второстепенную ерунду. Поговори лучше со своим руководителем проекта, Элен. Он как раз сидит рядом со мной.

Ричардсон развернул экран, направив портативный стеклянно-волоконный объектив на Левина, а сам аккуратно запер блокнот с каракулями в ящике стола, словно даже эти досужие наброски нуждались в защите от постороннего взгляда.

– Что случилось, дорогая? – спросил Левин, приготовившись максимально использовать подвернувшуюся возможность четкого и спокойного разрешения делового вопроса непосредственно на глазах начальства. – Чем могу помочь?

– Тут проблема иного рода, – сказала Элен, пытаясь подавить инстинктивное отвращение к Левину. – У нас здесь еще один человек погиб. И на этот раз, похоже, убийство.

– Убили? Кто там опять погиб?

– Дежуривший сегодня ночью охранник. Сэм Глейг.

– Этот чернокожий малый? Да, черт побери, только этого нам не хватало. Как все случилось?

– Кто-то размозжил ему голову во время ночного дежурства. Его нашли около лифта рано утром. Полиция уже здесь.

– О Господи! Что за напасть. – Левин с горечью понимал, что ему нечего ей сказать. – А они уже выяснили, кто это мог сделать?

– Нет, пока нет.

– Боже, Элен. С тобой все в порядке? Я хочу сказать, что надо кому-то побыть с тобой. Психологический шок и все такое, понимаешь?

– Ты что, спятил? – прошипел Ричардсон, отворачивая от него камеру с экраном. – Отстань, от нее со своими дурацкими предложениями, не хватало мне еще одного судебного процесса.

– Прости, Рэй. Простоя...

– Мы ни в коем случае не можем позволить, чтобы полиция отстранила наших строителей от работ, Элен, – отрывисто пролаял в трубку Ричардсон. – Ты ведь знаешь, как они это делают. Перекрывают главный вход и выставляют перед зданием кордоны на лошадях. Мы не должны терять ни одного рабочего дня.

– Я уже говорила с ними на эту тему. Они пропустят строителей в корпус.

– Умница. Прекрасно. Самому зданию нанесен какой-нибудь ущерб?

– Насколько мне известно, нет. Но есть подозрение, что Глейг впустил в корпус своего будущего убийцу через главную дверь.

– Просто охренеть можно! Нам всего несколько дней осталось до завершения строительства, а этот идиот сторож дает себя прикончить.