— Еще раз спрашиваю, зачем брать с собой оружие? Мне оно еще ни разу не понадобилось.

Уильям слабо улыбнулся в ответ на ее возражения.

— В этот раз, вероятно, понадобится.

Элиза согласилась взять пистолет, но лишь для того, чтобы успокоить брата. В то, что ей действительно придется воспользоваться оружием, она не верила.

Впрочем, Элиза пересмотрела свою позицию уже через полчаса, когда их экипаж остановился в переулке Колд-Харбор, прямо перед таверной со зловещим названием «Пушка». В переулке, как и на других улицах лондонского Ист-Энда, было шумно и многолюдно, толпа состояла в основном из доковых и заводских рабочих, на чьих горбах держалось благосостояние города.

Ни толпы, ни давки Элиза не боялась, но кое-что все же заставило испугаться. Едва она вышла из экипажа, мужчина распахнул резким движением дверь таверны, пошатываясь, выкатился на улицу и врезался в нее. Она бы упала навзничь, если бы не стоявший позади экипаж, который, как крепкий бастион, помог ей выдержать внезапную атаку. Предотвратил падение, хотя удара не смягчил. Мужчина, пытаясь остановиться, уперся руками в борта экипажа и всем телом прижался к Элизе. Пока оба пытались восстановить равновесие, он не сводил глаз с ее груди под корсажем. Потом выпрямился первым и тут же испустил радостный вопль, от которого у Элизы едва не лопнули барабанные перепонки.

— Что за день! Вот самая прекрасная подушка из тех, на которые мне приводилось склонять голову!

— Даже не мечтайте об этом! — холодно ответила Элиза, достала пистолет и решительно посмотрела ему в глаза.

Они были темно-синими, как небеса в полночь, как морские волны. Его тело теперь лишь слегка давило на нее, впрочем, довольно приятно. Под грубой одеждой чувствовались крепкие мышцы, аромат мыла оттеняли нотки виски, эти резкие запахи смешались в идеальной пропорции. Но стоять и наслаждаться мужественной красотой незнакомца Элиза больше не могла. Приличия требовали, чтобы он отстранился. Немедленно.

— Пожалуйста, отойдите!

Куда же подевался брат? Он ведь был совсем рядом.

— В этого человека ты стрелять не станешь.

Неужели в голосе Уильяма слышался смех? Если брат все же решил защитить ее честь, он немного опоздал.

— Пожалуй, мне следовало бы застрелить тебя, Уильям! — прошипела Элиза сквозь стиснутые зубы и бросила на него взгляд поверх широкого плеча своего обидчика. Голубоглазый незнакомец и не думал отходить от нее. Она уперлась обеими руками в его мускулистую грудь. — Вы что, уснули?

— Нет. Женщинам обычно не нравится, когда мужчина засыпает слишком рано. Если вы, конечно, понимаете, о чем я. — Он, наконец, выпрямился и посмотрел на нее, его глаза смеялись.

Элиза прекрасно поняла, что он имел в виду, но вовсе не собиралась краснеть по поводу грубого замечания. За годы, проведенные в доках, она перестала обращать внимание на сальные шуточки. Отец, конечно, старался защитить дочь и запрещал подобные высказывания в ее присутствии, но скрыть похабщину на верфи было просто невозможно.

— Элиза, — Уильям сделал шаг вперед, — позволь представить Дориана Роуланда, — сказал он с пафосом, будто это имя все объясняло.

Она внимательно посмотрела на Дориана. Его кожа была смуглой, рыжевато-коричневые волосы, небрежно схваченные на затылке кожаным шнурком, выгорели явно под лучами южного солнца, в Англии оно никогда не палило так сильно. Естественная красота мужчины завораживала, до Элизы даже не сразу дошел смысл сказанного братом.