— Хочешь пари? — спросил он, усмехнувшись.

— Ну как бы тебе сказать…

Грейс запнулась, а потом продолжила тоже с усмешкой, застенчивой и в то же время озорной:

— Да. А какие будут ставки?

— Хм, если ты все же застонешь, я попрошу тебя сделать в постели одну вещь.

Грейс нахмурилась.

— Какую?

— Такую, которая тебе понравится, даю слово.

— Согласна, — сказала она смеясь. — А если я выиграю?

— Видишь ли, я не могу считать выигрышем, если ты не застонешь, к тому же я в таком случае буду весьма разочарован в себе. Но тем не менее я тогда сделаю в постели то, о чем ты меня попросишь.

Она прихватила на минутку зубами нижнюю губу и, помолчав, сказала:

— Отлично, я принимаю твои условия.

Она протянула Дэвиду руку, чтобы скрепить соглашение. Он пожал ее, потом привлек Грейс к себе. Это было чудесно, однако Дэвид спохватился, что брюки все еще наполовину на нем, и, немедля от них избавившись, взял Грейс на руки.

— Осторожно! Я очень тяжелая.

— Ничего подобного. — Он поднял ее повыше, чтобы дотянуться губами до сосков. — Нисколько ты для меня не тяжелая.

Он дотронулся до соска языком, и Грейс вскрикнула.

— Надо мне было держать пари, что я заставлю тебя кричать. — Он отнес Грейс к постели и опустил на матрас, отчего она снова вскрикнула. — Но это было бы слишком просто.

Дэвид присоединился к Грейс. Матрас, должно быть, остался все таким же комковатым, но теперь Дэвид этого не чувствовал. Грейс тоже не жаловалась. Она распростерлась на спине, доверчиво глядя на Дэвида.

Господи, какую огромную любовь он чувствовал! Ему хотелось, чтобы Грейс застонала в порыве страсти, но он хотел слышать и ее смех. Хотел, чтобы она жила в полной безопасности, подарила ему детей, хотел, чтобы проходили один задругам годы их совместной жизни и они с Грейс оставались неразлучными.

Он поцеловал ее в лоб; целовал глаза и губы — очень крепко. Целовал шею, груди, живот и округлые мягкие бедра. Он…

Грейс сдвинула ноги до того, как он достиг своей цели.

— Что ты делаешь?

Он поднял на нее глаза.

— Целую тебя. Разве непонятно?

Грейс приподнялась и оперлась на локти.

— Уверена, что такое поведение неуместно.

— В самом деле? — Дэвид коснулся губами рыжеватых завитков. — В каком учебнике хороших манер ты обнаружила страницу, повествующую о поцелуях, допустимых в супружеских отношениях? Я, как видно, пропустил этот том.

Она покраснела — всем телом, и это было великолепное зрелище.

— Я, разумеется, не вычитала это в книге.

— Вот как? В таком случае какая из дам-патронесс пансиона, в котором тебя учили и воспитывали, изрекла этот постулат?

— Не смеши меня. Дамы-патронессы о таких вещах не говорят.

— Зато они судят о том, какие танцы можно считать приличными, а какие нет. И теперь, когда я подумал об этом, мне помнится, что вальс они признали допустимым, поэтому я полагаю, что они одобрили бы и такие вот поцелуи.

— Дэвид, ты болтаешь глупости!

— Ничего подобного.

Он погладил ее бедра; Грейс втянула воздух и раздвинула их для него.

— Но я не уверен, что они одобрили бы такие вот поцелуи. Можешь сама у них спросить, когда мы в следующий раз будем в городе.

— Что ты… ах!

Она снова сдвинула колени — в шоке от того, что Дэвид коснулся языком крохотного бугорка, спрятанного среди кудряшек у нее в промежности. Как это дивно — она удерживает его в ловушке именно там, куда он и хотел попасть.