– Знаешь… Ты пел мне, когда был далеко. Я закрывала глаза, представляла твое лицо и буквально наяву слышала: «Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала…»

– Правда?

– Да! А еще: у нас дома детей мал-мала. Хоть, на самом деле, пока не одного.

– Будут… – Федор вдруг подпрыгнул, опрокинув бутыль с пивом, и едва успел ее поймать. – Я же не пел тебе «Чайф»? Откуда…

– Понятия не имею. Может, мурлыкал под нос, мне и запомнилось.

С каждым часом она все больше удивляла.

– Наверное…

– Я сейчас дам тебе полотенце. Вытри жирные руки от рульки, обними меня и спой. Без гитары.

Петь в голос сидя, поджав ноги и на очень сытый желудок, было немного неловко. Он сдвинул остатки провизии на край ложа, привлек Юлию к себе и начал, больше шепотом, чем в голос:

Она дослушала, практически не шевелясь. Едва дышала. Не наградив поцелуем по окончании, решительно отстранилась и заглянула Федору в глаза:

– Не уедешь. Не отпущу. Никогда. Ни на какую революцию, ни на какую войну. Ни к бабам, ни к мужикам. Хватит! Я слишком много страдала, пока ты был далеко.

Женские пальцы сжали его колено. Властно, требовательно.

– Хорошо! – Федор нежно прикоснулся к ее щеке.

– Ты идиот? – первый раз за весь восхитительный день прорезался Друг. – Добровольно подписался на пожизненное лишение свободы.

В ответ получил только раздраженное «отстань».

А на коридоре послышались шаги, раздались голоса двух мужчин.

– Они здесь, – отчитался привратник.

– Герр Клаус! Сударыня! Незамедлительно нужно с вами поговорить, – потребовал Троцкий.

– Не отвечай! Успеется, – упредила Юлия.

– Денег будет просить? – усмехнулся Федор.

Говорили они тихо, притворяясь, что в комнате никого нет или все спят. Хотя и так все очевидно.

«Политическая проститутка» ушел, предложив зайти к нему при первой возможности.

– Просил, – сообщила Юлия. – Полмиллиона франков на оружие. Я не дала.

– Почему?

– Потому что в газетах писали – он с Либкнехтом устроил митинг, провозгласили продолжение революции в Баварии, теперь – против заводчиков, юнкеров, банкиров и прочих угнетателей рабочего класса и трудового крестьянства. А еще писали, что, если Бавария ослабнет в результате внутреннего хаоса, Пруссия немедленно воспользуется и присоединит ее назад, а народ уже повторно не поднимется. Люди устают от беспорядков и безвластия. Я б снабдила их оружием – они б сгубили бы все. Не за это ты боролся.

– Умница! Деньги в целости?

– Не совсем. Ты велел их мне потратить…

– Ты купила бриллиантовое колье за полмиллиона?

Она шутливо пихнула его в бок.

– Скажешь тоже… Это же не мои личные средства. Я пожертвовала их на войсковые госпитали через Красный Крест. Если хоть какое-то количество французских солдат быстрее станет в строй, немцам будет тяжелее… Ты согласен?

– Можно было их потратить эффективнее. Но ты столько для меня сделала, что ругать не стану.

– Ты такой хороший!

Их губы встретились. Поцелуй пришелся на второе выступление Друга.

– Ты – дважды идиот, Федя. Женщина прощупывала почву – может ли швыряться твоими деньгами безнаказанно. Теперь – запросто! Подкаблучник хренов, слов нет…

– Не путай подкаблучничество с великодушием.

Больше Федор спорить с ним не стал.