– Главное сейчас – проследить, чтоб Троцкий со своей камарильей гадил не в Мюнхене, а в Берлине, – сказал Юлии. – Чтоб оружие поступало именно туда. Я видел, что творится в центральных землях Рейха. Люди злы, истощены. Эта война и их правитель, не желающий справедливого мира, сидят у немцев в печенках. Нужен лишь толчок. Рабочее выступление наподобие гамбургского или мюнхенского, неадекватная реакция, возмущение неоправданной жестокостью властей. Но только не на периферии. Кайзер, закусив удила, даже Восточную Пруссию отрежет как опухоль, если не увидит другого выхода. Восстание необходимо в самом Берлине! Красный флаг революции на Александерплац и над Рейхстагом.

– Конечно, милый, – согласилась Юлия. – Я поеду с тобой.

– Там слишком опасно. Я не могу этого позволить!

Юлия нервно сбросила его руку со своего плеча.

– Уже? Ты ведь обещал! Забыл? Когда спел «Уеду»!!!

– Действительно… Но ты же не всерьез…

– Я никогда в жизни не была столь серьезна. В жерло вулкана, в морскую бездну, в тюрьму, к черту на рога – но я с тобой! Много у тебя было женщин, способных на подобное?!

Федор не нашелся что возразить. И только Друг прогундосил надоевшее:

– А ведь Минздрав предупреждал…

Глава 22

Взрыв прогремел очень близко. Сверху посыпалась каменная крошка. Улицу затянуло пылью и дымом.

Ба-бах!!!

Перевернутый трамвай, служивший укрытием для повстанцев, отбросило взрывной волной. Опрокинувшись вторично, он придавил и похоронил их под своей тушей.

Большей частью снаряды ложились не прицельно. Батареи гвоздили по кварталам, прилегающим к Рейхстагу и Тиргартену, словно это вражеская армия штурмовала город, не щадя ни людей, ни здания.

На самом деле было иначе. Под палящим августовским солнцем последние части, сохранившие верность кайзеру, отбивались от повстанцев – таких же немцев, а не иностранных оккупантов. Стреляли наугад. Большинство армейского командования самоустранилось после жестокого до безумия подавления рабочих протестов в Берлине и злодейского убийства левых лидеров.

Впрочем, в лидерах недостатка не было. Троцкий, приняв какой-то германский псевдоним, уверенно вел рабочую дружину из Дюссельдорфа. Координация с другими отрядами нарушилась, но это уже не имело значения: кольцо вокруг центральной части Берлина замкнулось и сжималось.

– Конечно, Вильгельм и без амулета обладает недюжинной магической силой, он способен прорваться через блокаду и смыться. Например – в Восточную Пруссию, – вслух рассуждал Федор, осторожно выглядывая из-за угла полуразрушенного дома. – Но кому он тогда нужен? Кто его будет бояться?

– Ты обещал с ним разобраться, – возразил Троцкий, сплевывая цементную пыль, оседавшую из пропитанного ей воздуха. – Ну, так покажи себя.

Федор сморщился. Понятно же, «иудушка» злоупотребляет присутствием Соколовой. Та, затянутая в костюм для верховой езды и оттого похожая на амазонку двадцатого века, постоянно маячила за спиной. Не лезла с советами и замечаниями, но – мешала. Хотя бы тем, что позволила Троцкому выставить Федора не в самом приглядном виде, обвинив в нарушении обещания.

Юлия Сергеевна прервала молчание.

– Вызвать Вильгельма на дуэль? Право, не лучшая идея. Пусть исчерпает запас силы, схлопотав сотню-другую винтовочных пуль.

– А она права! – Федор хлопнул революционера по плечу. – Или решил от меня избавиться руками кайзера? Не дрейфь. Я не претендую на лавры героя. Если в Мюнхене остался в тени, то и здесь не рвусь.