Парижский резидент полковник Игнатьев сообщал, что на связь с ним вышла российская подданная Юлия Сергеевна Соколова, также контактировавшая и с Сюрте. Она предъявила права на распоряжение двумя вкладами Кошкина в парижском банке, а еще предложила Франции и России на паритетных началах двойную разработку Кошкина: бронированный экипаж, оснащенный новейшим и не знающим аналогов крупнокалиберным пулеметом, способным поражать другую бронетехнику и подавлять огневые точки. О проекте доложено великому князю Михаилу Георгиевичу. Ознакомленный с набросками Кошкина французский эксперт считает, что это – прорыв в вооружении сухопутных войск. Впервые предложен рабочий вариант компактного бронированного экипажа, достаточно подвижного, проходимого, сравнительно простого в постройке и практическом использовании. Без сомнения – эффективного. Французы приступили к изготовлению производственной документации.

Что же происходит? Великий князь занимается вопросом, касающимся исключительно Военного министерства, не поставив министра в известность, а начальник разведки не умеет отличать важнейшую информацию от второстепенной?!

Брусилов снял очки и неторопливо их протер, стремясь привычными движениями погасить вспышку гнева. Потом спросил:

– Полковник! Донесение датировано понедельником. Понедельник был позавчера. Вы мне можете объяснить, какого… – фельдмаршал употребил непозволительное в присутственном месте слово, но удержаться не смог. – Какого … ваш напыщенный олух прислал мне доклад только сегодня?

– Заняты они были. Его высокопревосходительство готовили бумагу на высочайшее имя о лишении Игнатьева полковничьего звания и увольнения из РИА. Ему поручалось добиться, чтобы все деньги со счетов Юсупова-Кошкина были переведены в Россию. А получилось, что деньги ушли, вместо них предложен какой-то экипаж с митральезой, никому не нужный. Так их превосходительство заявили.

Полковник ни единым мускулом лица не дрогнул, доложил четко, процитировав ближайшего начальника и поедая глазами вышестоящего над непосредственным. Но совсем несложно было догадаться, что, по его мнению, «напыщенный олух» – это еще мягко сказано.

Генерал-фельдмаршал раскрыл папку «На подпись». Взял отношение Татищева об увольнении Игнатьева и начертал резолюцию: в течение суток подготовить ходатайство о награждении французского резидента орденом за получение сведений исключительной важности.

Отпустив офицера, Брусилов приказал адъютанту немедленно связаться с канцелярией его императорского величества. Жив Федор или нет, ситуация срочно требовала высочайшего внимания. Особенно учитывая французский фактор. Союзники, несмотря на подключение к делу Михаила Георгиевича, непременно постараются быстрее прибрать к рукам бронированный экипаж. Тем более, им нужнее, они никак не могут выгнать Вильгельма из Бельгии.

* * *

Яхта с шипением рассекала волны Женевского озера. Федор, держась рукой за ванты, с удовольствием рассматривал Юлию, подставлявшую лицо ветру. Рассказывал ей:

– Словно вчера это происходило… Начало зимы, у Парижа лежал снег. Мы летели невысоко, на озере было много суденышек, как и сейчас. Люди махали нам руками. Аэропланы считались редкостью, да и сейчас их немного. Война недалеко. Швейцария в ней не участвует, но ощущает ее присутствие.

В эти минуты пейзаж был удивительно мирным и трогательно спокойным. Легкий устойчивый бриз позволял совершать безопасные маневры, лавируя против него, расходиться встречными курсами с другими яхтами либо, выбрав тихие места, коротать время за рыбной ловлей.

В Женеве влюбленные перешли к следующей стадии отношений. На первой они довольствовались друг другом. Влекомый чувством долга, Федор по восемь-десять часов в день уделял французскому инженеру. Наброски якобы умершего князя шаг за шагом приближались к воплощению в металл.