– Ты меня любишь?

– Конечно…

– Нет, ты сам скажи!

– Люблю! А вот сейчас как полюблю еще разок! Быстренько!

– Несносный! Я серьезно…

Это был медовый месяц, уложившийся, к сожалению, всего в неделю. И германская разведка не была причиной его окончания.

Сначала Федора взволновала газетная заметка: в Мюнхене и пригородах начались настоящие бои. Против рабочих брошен драгунский полк из столицы.

А потом, навещая почтамт, он получил телеграмму от Троцкого.

«ТЕТУШКИ ЕДУТ МЮНХЕН ТЧК ОЖИДАЕМ ПЛЕМЯННИКА ТЧК ВЫ ОБЕЩАЛИ».

Когда он вернулся в «Метрополь», Юлия без слов догадалась: произошло что-то серьезное.

– Да, милый?

Он швырнул бланк телеграммы на крышку рояля.

– Я уезжаю сегодня. Тебе стоит отправиться в Париж, под защиту Игнатьева или де Пре, по обстоятельствам.

Она схватила телеграмму.

– В Мюнхен? Но там стреляют!

– Да. И мне больше не нужно скрывать Зеркальный Щит. Грядут грозные события. То, к чему так долго готовились.

– Ты обнаружишь себя?!

– Приходит момент, когда придется выложить все карты на стол.

– Мы снова расстаемся…

– Вряд ли надолго. И у нас есть еще несколько часов. Обними меня!

* * *

К ночи, глядя на проносящие мимо стекол вагона светящиеся окна домов, Юля поверить не могла, что так внезапно все закончилось.

В том, что Федор без ума от нее, она не сомневалась.

Но он не сказал самые главные слова: сударыня, соблаговолите ли вы выйти за меня замуж? Встав на колено и протянув обручальное кольцо с красивым камушком, денег у него хватит и на королевский бриллиант… Или без мишуры. Нет, не попросил ее руки, а любые намеки на планы будущего отвечал одинаково: вот закончится война, тогда…

В чем-то он прав. Сложно думать о будущем, когда на тебя охотится кайзеровская разведка.

Но не только безопасность и спокойствие его волнуют. Больше, чем в Юлию, он влюблен в свое дело. Даже свадьба и дети его не изменят. Такой уж человек. В чем-то незаурядный, а в другом несносный.

Как с этим смириться? Как с этим жить?

Глава 14

Предписание явиться на высочайшую аудиенцию Брусилов получил через три дня. Император хворал, посещения ему ограничили. Великого князя Михаила Георгиевича в Петрограде не было, выяснить у него подробности парижского гешефта министр не мог и пребывал в неведении, злясь от бессилия. Представление на награду Игнатьеву не было составлено – начальник разведки решился на открытый саботаж.

Адъютант подготовил папку с документами, требующими внимания монарха, еще раз проверил мундир начальника, приличествующий случаю. Генерал-фельдмаршал, одевшись, глянул перед выходом в зеркало и, как водится, скривился. Причина расстройства была, можно сказать, стратегическая. Генштаб считал, что в отсутствие былой мощи боевых магов германцы применят отравляющие химикаты. Тем более что артиллерийские снаряды с отравой поступили и на российские склады – чтобы отвесить супостату той же мерой. Посему сухопутные войска срочно оснащались противогазами. Предлагались даже лошадиные – длинные, на размер конской морды.

Распространение противогазов вдруг встретило сопротивление старого офицерства, привыкшего щеголять пышными усами. Полковники сплошь носили бороды-лопаты, более уместные для стрельцов Ивана Грозного, а не современной армии. Разумеется, на пышную поросль маски противогазов не налезали, а если все же натянуть, ни о каком плотном прилегании резины к коже не могло быть и речи.