На фотографиях из Мюнхена было запечатлено, как крепкие парни в свитерах и широких штанах, на шее – шарф, валтузились по ледяному полю, гоняя клюшками шайбу размером с консервную банку.

А еще там было много снимков Мюнхена – крупного города с солидными четырех- и пятиэтажными домами несколько тяжеловесной архитектуры, обязательно с башенками или круглыми выступающими элементами фасада, чтоб каждый напоминал об английской пословице: мой дом – моя крепость.

Из-за общей массивности строений любой, попадавший в Мюнхен, должен был себя чувствовать пигмеем. Громады соборов и дворцов морально давили. Они казались гигантами, которым достаточно сделать шажок, чтоб от прохожего осталось мокрое место.

В этом самом богатом до Русской войны городе Германии преобладал гужевой транспорт: коляски с откидным верхом и огромными задними колесами, легкие брички и кареты. А вот ломовых извозчиков с телегами, которых масса в обеих российских столицах, практически не имелось – грузы развозились автомобилями. Или просто фотограф отбирал для газеты снимки с машинами, вестниками новой эпохи, а не безобразными повозками.

Мюнхен, увиденный Федором вблизи, напоминал запомнившийся по газетным фото город разве что стилем архитектуры. Тот, принимавший хоккейный чемпионат, был упорядоченным, чисто убранным, как полицейский в мундире, застегнутом на все начищенные пуговицы.

Нынешний Мюнхен, если и походил на полицейского, то раненого.

По улицам стелился редкий вонючий дым, хотя явных пожаров не наблюдалось. Очевидно, горел мусор.

Проспекты и площади практически обезлюдели. Праздношатающихся – ни одного. Восстание смело с улиц всех: торговцев, чистильщиков обуви, разносчиков, цветочников, мальчишек с газетами, старьевщиков, собирающих пожертвования монашек, бродячих музыкантов, художников с мольбертами на тротуарах, воркующих парочек и подобную им публику. Бронзовый король Людвиг на бронзовом же коне с удивлением смотрел на пустую площадь Одеонсплац, обычно полную его подданных.

Сновали мужчины делового и решительного вида – отрядами и мелкими группами. Часть передвигалась в кузовах грузовых авто. Автобус, доставивший в город Федора, Юргена, Либкнехта и пару полицейских, обогнул конную статую и повернул к Одеону. Там располагалось Министерство внутренних дел Баварии и полицейский комиссариат Мюнхена.

Среди множества незнакомых лиц внутри здания мелькнуло одно узнаваемое и даже очень. Троцкий не мог оставаться вдали от событий. Он тоже заметил вошедших и бросился навстречу, пожав руки Федору и Либкнехту.

– Камрады! Через полчаса начнется собрание при министре с участием командиров фрайкора и рабочих отрядов. Будем пытаться наладить координацию. Пока получается плохо. Полицейские смотрят на нас зверем, да и наши… соответственно.

– Не удивлен, – сказал Федор. – Правительственные продвинулись далеко?

– Их называют пруссками. Прорвали нашу оборону у Грослаппена, двигаются к центру вдоль набережной Изара.

– Вдоль набережной? На таком узком фронте? – удивился Федор. – Слухи были про целую дивизию!

– Возможно, преувеличивают, – Троцкий гордо вздернул бороденку. Мол, коль преувеличивают, значит – трусят. А мы не такие. – Пруссаки идут не торопясь. Стреляют из пушек издалека. Наверно, для острастки. Разгромили десятки домов, больницу. Впереди боевой маг-электрик и пара броневиков. Доходят до баррикады, маг вылезает и бьет цепной молнией.