— Ну нихрена себе капсула восстановления… — прошептала Кира, с отвращением разглядывая содержимое камеры. — Курорт «Все включено». И грязевые ванны, и диета, и СПА. Не так я себе это представляла… Найденов, мы катимся по наклонной, деградируем на глазах! Так глядишь скоро кровь пить начнем, и людей жрать!

«Рекомендуется немедленное погружение. — перебил её мой симбиот — Синхронизация симбионтов начнётся автоматически».

— Если ты меня обманул, Найденов… — начала Кира.

— Я буду слишком мёртв, чтобы насладиться твоей местью, — ответил я и без промедления шагнул вперёд, чтобы не дать себе времени передумать.

Гель был тёплый. Слишком. Он обволакивал, лип к скафандру, проникал под броню. В следующий момент мир сжался до ощущений: давления в груди, резкой боли в мышцах — будто их рвали и тут же собирали заново — и вкуса металла во рту.

Кира вскрикнула где-то рядом. Связь между нами вспыхнула напрямую через наших симбиотов. Чужие эмоции, страх, злость, упрямство — всё это навалилось разом, без фильтров.

«Начинаю форсированную регенерацию», — сообщил симбиот. — «Просьба: не сопротивляться. Это увеличит болевые ощущения».

— А если я люблю страдать? — успел подумать я, прежде чем сознание начало рваться на куски.

Последнее, что я почувствовал, — как что-то внутри меня ест. Быстро, жадно, без церемоний. А потом — темнота.

Я не видел ничего, зато я чувствовал. Темнота оказалась не пустой. Она была плотной, вязкой, как тот самый гель, только теперь — внутри головы. Мысли не исчезли, они расползлись, потеряли форму. Воспоминания всплывали обрывками, без очереди и логики: наш крайний абордаж, крик Зага, искажённое тело биоформы АВАК, ледяная вода океана, запах гари и металла… и вдруг — совершенно не к месту — старая база штрафников, скрипучая койка и голос инструктора, матерящийся так, будто это его единственный родной язык.

Я попытался вдохнуть — и не понял, дышу ли вообще.

«Дыхание компенсировано», — спокойно сообщил Федя, будто мы обсуждали погоду. — «Сознание носителя дестабилизировано. Это нормально».

— Конечно нормально… — хотел сказать я, но рот не слушался. Тело вообще перестало быть чем-то цельным. Я чувствовал его фрагментами: здесь — боль, там — жар, где-то — холодная пустота, а глубже — странное ощущение, будто меня переписывают. Не лечат, а именно переписывают, как кривой файл.

Через симбиотическую связь накатила Кира. Не словами — ощущением. Ярким, колючим, злым. Если бы злость могла быть формой жизни, она выглядела бы именно так.

— Найденов, если я выживу, я тебя убью… — мысль была рваной, но очень чёткой.

— Записал в очередь, — ответил я чем-то, что даже мыслью назвать было сложно.

Боль вспыхнула снова. Мышцы сокращались сами по себе, потом резко расслаблялись. Кости будто хрустели изнутри, хотя я понимал — это симбиот ускоренно наращивает плотность, меняет структуру, заливает всё это каким-то биологическим клеем.

«Фаза регенерации мышечной ткани: 42%», — отчитался Федя. — «Наблюдается превышение допустимого болевого порога».

— Да ты что… — мелькнуло у меня. — А я и не заметил…

И вдруг — тишина.

Боль не исчезла, но отступила, стала фоном. Сознание начало собираться обратно, как разбросанный пазл. Я снова почувствовал границы тела. Тяжёлые, непривычно плотные. Сердце билось ровно, сильно — не загнанно, как раньше, а уверенно, будто ему вернули заводские настройки.

Я открыл глаза.

Гель уже не был тёмным.