И только после того, как высказался, понял, что не покривил душой. Чернотопье действительно успело стать «Рысям» домом. И особенно это чувствовалось здесь, в чужом городе.

До сеанса связи оставалось еще порядочно времени, так что Малколм занял свой пост у окна и попытался выкинуть дурные мысли из головы. Его, в отличие от любвеобильного Тобиаса, в баронстве никто не ждал. Так не пора ли это исправить?

Можно попросить барона, и Киррэл наверняка не откажет. С поручительством такого свата можно брать любую пригодную в жены, и она вряд ли станет раздумывать. Дружинник и вольный охотник — это совершенно разные категории женихов. Быть женой первого почетно, сытно и безопасно, второго — голодно.

Об этом стоило подумать, решил Малколм, тем более что времени было полно.

* * *

Чернотопье. Киррэл «Чертополох» Шварцмаркт .

— Ваша милость! Ваша милость!

Стук в спальню продолжался до тех пор, пока я не распахнул дверь. На пороге застыл служка, прибывший в подкрепление брату Курту.

— Что случилось? — немного грубо спросил я.

Паренек отшатнулся на миг, а затем протянул мне руку со сложенным листом бумаги. Приняв послание, я развернул письмо и быстро пробежал взглядом.

— И ради этого ты меня разбудил? — буркнул я, но тут же переборол собственное недовольство и кивнул: — Вообще, спасибо, конечно. И, раз уж я все равно встал, подожди меня в гостиной, я напишу ответ.

Служка поклонился и сбежал. Странно, я уже довольно давно не показываю своей одержимости, а пополнение братьев все равно смотрит на меня с опаской. Рецидива опасаются или не верят?

Решив спросить позже напрямую, я закрыл дверь и принялся одеваться.

Дия спала на кровати, ее волосы разметались по подушке, но стук в дверь ее не потревожил.

Моя супруга продолжала лечение младшего Фламмагана, и Ханна ей в этом помогала. К счастью, когда мальчику стало легче, хотя бы Женевьева съехала в гостевой дом — заслуга Марка, напомнившего невесте о приличиях.

Я так и не понял, в чем конкретная тонкость генетической болезни, но изначально жена ошиблась со скоростью лечения, и теперь занималась пациентом никуда не спеша, но при этом выкладываясь на полную катушку. Разумеется, не во вред ребенку.

Спустившись по проклятой лестнице, я смахнул пот со лба и поклялся, как доделаю пресс, устроить себе личный лифт. Подумать только, мой самый страшный враг — ступеньки.

Служка сидел в гостиной. Ему подали чай, и парень при моем появлении чуть его не расплескал, пытаясь одновременно перестать сербать, встать на ноги и не обжечься.

— Сиди, — велел ему, проходя к дивану, — я тоже присяду.

Служанка тут же лично навела мне чая в большую кружку и насыпала сахара из отдельной посуды. В песок для меня его дробили на кухне, и я так и не смог понять, какой в этом смысл, но подданные порой проявляют свою заботу странным путем, и оставалось лишь смириться. Не спорить же, что от поднятия куска сахара у меня руки не отвалятся.

Да и что там скрывать? Мне льстило, что люди так переживают за меня. Это прекрасно иллюстрировало, насколько меня в Чернотопье любят.

— Итак, письмо я прочел, — положив бумагу перед собой на столешницу, кивнул я. — Анна, подай мне лист и чернила.

Служанка тут же отошла выполнить приказание, а я повернулся к служке и, прищурившись, спросил:

— Ты меня боишься, что ли, парень?

— Ваша милость, — промямлил тот в ответ. — Но ведь вы одержимый.

— Был, — поправил я его.