Гидеон уселся в водительское кресло, но не стал включать двигатель.

— Ты не можешь пойти домой сегодня вечером, потому что, нравится тебе это или нет, ты находишься под прицелом. Табби не сумела получить меня, поэтому может попробовать добраться до тебя. Твои мать и сестра окажутся под перекрестным огнем.

— Согласна, это не лишено смысла, — натянуто ответила она. — Но я все же хочу пойти домой и собрать вещи.

— Конечно, — согласился он, выезжая со стоянки и направляясь к «Серебряной чаше». «Челленджер» может подождать, он не собирается выпускать Хоуп из вида.

Но когда они свернули с Ред-Кросс-стрит, он сказал:

— Никакого секса на столе, хм? Какой облом!

***

Санни Мэлори Стэнтон оказалась истинной дочерью Рейнбоу Мэлори. Она была такой же темной блондинкой, как их отец, но в остальном во всем напоминала Рейнбоу. Широкая улыбка, еще более открытое сердце. Удобные сандалии, длинная юбка, висячие сережки. И никакого лифчика.

Когда Хоуп с Гидеоном вошли в дверь, Санни улыбнулась. Она даже не заметила, что наряд младшей сестры был совершенно не в ее стиле.

Если бы Санни надела костюм, Хоуп точно это заметила бы.

Мать и сестра расставляли на витрине новую бижутерию, оживленно болтая о внуках, оставшихся дома с отцом. Проводя время со старшей дочерью, Рейнбоу расцветала.

Теперь предстояло объяснить свой временный переезд в дом Гидеона. Хоуп всю дорогу старалась придумать правдоподобную историю, хотя знала, что мать вообще не потребует объяснений. Она просто вообразит, что младшая дочь наконец-то решила воспользоваться старым понятием свободной любви, а поскольку Гидеон уже понравился Рейнбоу…

Никаких объяснений так и не прозвучало. Рейнбоу оглядела Хоуп сверху донизу, быстро оценила небрежный наряд Гидеона и прошептала:

— Секретное задание? — Словно вокруг находилась дюжина способных услышать ее людей.

Когда Гидеон открыл рот, вероятно, чтобы ответить «нет», Хоуп выступила вперед и сказала «Да», достаточно громко, чтобы заглушить его ответ.

— Я должна упаковать несколько вещей, а потом нам нужно уехать. — Хоуп не нравилась мысль, что ее семье может грозить опасность только потому, что она находится рядом, поэтому, чем быстрее она уйдет, тем лучше для всех.

И ей очень не хотелось оставлять Гидеона один на один со своими родственниками, но не могла же она попросить его подняться наверх и помочь упаковаться. Поэтому, оставив его рассматривать товары, побежала наверх в квартиру, намереваясь собраться как можно проворнее.

Не то, чтобы у нее была возможность сделать это достаточно быстро, конечно. Она собрала одежду, нижнее белье, зубную щетку и пасту, косметику. Все, что могло ей понадобиться в доме Гидеона.

А спустившись, застала всех троих склонившимися над чем-то вместе и смеющимися так, как будто кто-то демонстрировал ее старую детскую фотографию, на которой она запечатлена в голом виде. Смеющимися так, будто Санни только что рассказала одну из своих смущающих историй о маленькой сестренке «А помните, когда..?»

— Мы можем ехать, — почти грубо сказала Хоуп.

Все трое обернулись, и ей показалось, будто они знают нечто неизвестное ей. Подобное ощущение она испытывала всю жизнь, словно жила, глядя на все со стороны, как если бы не знала некую универсальную истину, скрытую только от нее и никого больше.

— Да, хорошо, — ответил Гидеон, подходя к ней и окидывая жадным взглядом.

Ей было двадцать девять лет. У нее уже были связи с мужчинами. Романтичные, сексуальные, эмоциональные. Но никто никогда не смотрел на нее так. Никто не изучал ее взглядом, от которого слабели коленки.

Никто из них не был Гидеоном Рейнтри.

— В субботу вечером я планирую устроить ужин, — окликнула Санни.