Покрасневшими глазами Киса посмотрела на мои татуировки, оставленные в качестве подарка от охранников, выставлявших меня перед дьявольской толпой ГУЛАГа, и тут она выдохнула, и это дуновение напротив моей шеи, послало дрожь по спине.

— Я не могу… Я не могу принять то, что он обвинил тебя, мой прекрасный Лука, мой лучший друг, моя половинка… из-за меня,… потому что он хотел меня…

За ее прерывистым дыханием последовало движение руки, которой она прочертила линию до моего живота:

— То, как он поступил с тобой… так… жестоко, чтобы скрыть ужасную ложь.

Я закрыл глаза, стараясь не слететь с катушек из-за ярости на Дурова и из-за того, что он сделал.

Но когда Киса продолжила, весь самоконтроль полетел к чертям:

— Он ведь даже не дал мне погоревать о тебе. Он просто взял и сделал меня своей собственностью. Мне было всего тринадцать. Но я была его. Мой отец не препятствовал этому, он был раздавлен, а потом через несколько лет от сердечного приступа умерла моя мама. Боль от потери моего брата оказалась для нее слишком тяжелой, она не смогла этого вынести. У папы осталась я, которая теперь была с единственным наследником, — это был лучший выход из сложившейся ужасной ситуации. И я была так напугана тем, что могу потерять всех, кого люблю, поэтому  никогда не сопротивлялась ему. На самом деле, я была рада тому, что еще кто-то оставался рядом со мной.

Киса подняла голову и трижды поцеловала мою плотно сжатую челюсть.

— Я потеряла тебя. Меня ничто не беспокоило настолько сильно, как до того случая… когда ты спас меня в переулке, и мое сердце снова начало биться. — Она сделал глубокий вдох. — Я даже не понимала, что оно остановилось.

Не зная, что ответить, я обнял ее крепче.

— Лука? — спросила она. Я хмыкнул в ответ: — Куда ты пропал? Что случилось?

Я прищурил глаза, концентрируясь на воспоминания о прошлом.

— Твой отец вместе с отцом Алика забрал меня в свой офис. — Я нахмурился, отчего моя голова начала болеть. — Кто-то пытался заступиться за меня. Еще один мужчина был в комнате с нами, как мне кажется, но я не могу вспомнить его лицо.

Киса замерла в моих руках.

— Ты не знаешь кто это? Как он выглядит?

Мужчина был старше и, возможно, у него были светлые волосы, но это все, что мне удалось разглядеть. Пытаясь вспомнить что-то еще, я напрягал свою память. Я боялся, что если слишком сфокусирую свое внимание на этом человеке, который пытался уберечь меня, забуду все остальное.

— Он просил твоего отца, чтобы тот не убивал меня, но отец Дурова хотел моей смерти. Я… — Мое сердце начало стучать очень быстро, разгоняя кровь по венам. — Помню, что от страха не мог открыть рот. Отец Дурова был так зол, он запугал меня. От его взгляда у меня пропал голос. Он жестикулировал, кричал, что убьет меня, если я произнесу хоть слово. Я онемел от шока. Мужчина, который пытался меня защитить, пытался спорить с ним, и… и они направили пистолеты друг на друга.

Я зажмурился, потряс головой, чтобы прояснить картинку из воспоминаний.

— Следующее, что я помню, твой отец сказал мне, что не будет никакого полицейского расследования о моем участии в убийстве Родиона, но меня отправят на родину, в Россию, по контактам, которые у него были там. Он сказал мне, что я буду наказан. Он говорил, что меня отправят в колонию, где меня ждет тяжелый ручной труд в одной из деревень, что находится в глубинке. Он сказал мне, что я никогда не вернусь в Бруклин.

Киса придвинулась еще ближе, почти слилась с моей грудью, словно хотела пробраться под кожу.

— Господи, Лука.