— Ну так что ты хочешь — курортный город, — нисколько не удивился Иван Палыч, рассеянно просматривая газету. — Что, предлагаешь купить виллу?:

— Скажем, так: хороший дом с бассейном и кортом на побережье. Летом будем сдавать нуворишам, зимой — жить сами. Пить-есть не просит, доход стабильный. Налоги, конечно, большие, но потянуть можно. Как тебе идея?

Иван Палыч пожал плечами.

— Я не знаю. Ты у нас генератор идей.

— А ты кто? Транжира? Я зарабатываю, ты шикуешь! Может, пошевелишь задницей хоть однажды!

— Для тебя, милая, пожалуйста. Хоть сто раз пошевелю. — Иван Палыч, встав в позу торреро на арене, действительно начал быстро и ритмично двигать тазом. Люся не выдержала, рассмеялась.

— Вот где идиот-то!

— Ну ладно, завтра же пойду по здешним агентствам, займусь покупкой, — посерьезнел Иван Палыч. — Чтобы ты была счастлива и спокойна.

— Вот-вот, займись, — кивнула Люся. — Ты в Москву звонил? Тихо?

— Тишь да гладь, да божья благодать, — отшутился Иван Палыч.

— Знаешь, все эти Митрошины прибаутки мне не очень нравятся, — нахмурилась Люся. — Я вообще не люблю, когда люди разговаривают готовыми фразами. Это признак скудоумия.

— Не любишь ты его, не любишь, знаю, — вздохнул Иван Палыч. — Слушай, а может, все-таки слегка пошалим? Очень хочется!

— Дело не в любви. — Люся задумчиво посмотрела на разгоряченного спиртным мужа. — Просто в жизни нужно выбрать что-то одно: или ты благородный мошенник, или ты честный человек. Половинчатость приводит к разочарованию в идеалах.

— А мы с тобой тогда кто?

— По-моему, ты и сам знаешь ответ. Мы с тобой теперь честные люди, добропорядочные буржуа. — Люся направилась к спальне. — Ладно, иди мойся и не забудь как следует почистить зубы, а то воняешь, как «Джонни Уокер»!

— О, уи, се формидабль, ма пти ша — Иван Палыч послал жене дурашливый воздушный поцелуй и устремился к ванной комнате.

* * *

Вадим Георгиевич вошел в каюту, запер за собой дверь и с облегчением вздохнул. Сердце в груди все еще тревожно колотилось. Он посмотрел в иллюминатор на оживленную пристань и вспомнил внимательные, изучающие его физиономию глаза молодого таможенника.

— Подгорный Юрий Александрович? — уточнил таможенник.

— Он самый! — кивнул Вадим Георгиевич. Что за дурацкая проверка? Будто он своей фамилии, имени и отчества в левом паспорте не выучит наизусть! На самом деле паспорт, конечно, был настоящий. За него Вадиму пришлось отдать весь свой гонорар за «двушку» на «Пражской» — почти новый дом. Но он не жалел о содеянном. Почему он так рвался в Питер?

Да потому что в Москве доверять было больше некому. Что обещал ему этот следак из «Миллениума»? Помощь и неприкосновенность? А вышло, что обэповцы хватают его посреди бела дня на улице и везут в СИЗО, не давая рта раскрыть! Вот и верь после этого людям… А в Питере жили его старинные друзья, с которыми он когда-то вместе учился, не один пуд соли съел, не один литр выпил в колхозах да стройотрядах, терся бок о бок не один час в учебных аудиториях да в читальных залах, на общежитских пьянках и в студенческих потасовках.