Она замолчала. Он ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Ты можешь честно, как на духу, признать, что теряешь объективность, когда смотришь на нее?

— Я полицейский.

— С членом. А у него, как известно, совести нет. Тут он повернулся и взглянул на нее.

— Разве ты хоть раз, хоть когда-то, замечала, что я допускаю компромиссы в расследовании?

— Нет. Для тебя постоянно да или нет, черное или белое. Ничего серого, неясного. Поэтому я, как только получила звание детектива, просила, чтобы меня сделали твоей напарницей.

— Так о чем мы тогда спорим?

— Ты никогда не вел дело с участием женщины, которая тебе нравится. А на том вечере она тебе понравилась с первого взгляда. Не отрицай.

— Просто симпатичная мордашка среди этих рож.

— Которая поразила тебя, словно удар молнии.

— Это случилось до того, как я узнал ее имя. И тем более до того, как она пристрелила человека.

— Значит, твое влечение умерло вместе с Гэри Рэем Троттером? Ничто не тревожит твой пах, когда она рядом?

Большим пальцем он смахнул со лба капли пота.

— Диди, она кого хочешь с ума сведет. Ты что, думаешь, я этого не понимаю?

Она подняла брови, показывая, что это не тот ответ, который бы ее успокоил.

— Во-первых, — сказал он, — она замужем.

— Ты презираешь ее мужа.

— К делу не относится.

— Надеюсь.

— К делу не относится, — твердо повторил он. Диди не стала настаивать, но по ее лицу было видно, что она все еще сомневается.

— У меня достаточно подружек и сексуальных связей.

— Мягко говоря.

— И назови хоть одну замужнюю. Диди молчала.

— Вот именно, — сказал он. — Диди, я расширил нормы сексуальной этики, чтобы они подходили к моему образу жизни и требованиям момента. Но измена для меня под запретом.

Она кивнула:

— Ладно, верю. Ну а если бы она не была замужем…

— Она по-прежнему оставалась бы главным подозреваемым текущего расследования.

Диди просияла:

— Текущего. Значит, мы еще покопаемся в этом деле?

— Да, — мрачно сказал он. — Я тоже чувствую, здесь что-то не клеится.

— Все дело в ней. Она… как бы это сказать? Скользкая?

— Ты проверяла ее, но почти ничего не нашла, так? Диди принялась загибать пальцы:

— Полиция ее не задерживала, больших долгов нет, до замужества в газетах о ней не было ни строчки. Она появилась из ниоткуда.

— Никто не появляется из ниоткуда. Диди задумалась:

— У одной моей подруги есть кое-какие светские связи. Очень часто лучшую информацию можно получить из обычных сплетен.

— Сделай это незаметно.

— Мне даже расспрашивать ее не придется. Уверена, стоит упомянуть имя Элизы Лэрд — и только успевай слушать. Моя подруга жить не может без сплетен.

Они вылезли из машины и подошли ко входу в здание. Но Дункан не стал подниматься по ступенькам, а пошел Дальше по улице. Диди спросила, куда он направился.

— Я уже несколько дней не звонил своим. Не хочу говорить с ними в офисе, когда вокруг снует столько народу.

Она зашла внутрь. Дункан дошел до конца переулка и свернул за угол, оказавшись возле фасада здания, выходившего на Оглторп-авеню. Он прошел мимо черно-белого патрульного автомобиля выпуска 1953 года — он был чем-то вроде талисмана — и прошел еще с полквартала до кладбища в Колониальном парке.

Пара неутомимых туристов, не обращая внимания на зной, фотографировали, читали таблички, пытались расшифровать вырезанные на могилах надписи.