— Ну-ка, Джизелла, скажи Адриане, — продолжал Джачинти своим ясным чеканным голосом, — я не только не скупился платить за услуги — давайте договоримся называть это услугами, — но каждый раз, приезжая из Милана, привозил тебе какой-нибудь подарок… Помнишь, я привез тебе флакон французских духов? А в другой раз подарил тебе куклу из кисеи и кружев?.. Женщины считают, что мужчины ничего не понимают в dessous, но я — счастливое исключение, ха-ха!

Он сдержанно засмеялся, показав великолепные зубы, безупречная белизна которых заставляла сомневаться в их подлинности.

— Дай-ка мне сигарету, — чуть сухо сказала Джизелла.

— Сию секунду, — ответил он с шутливой поспешностью.

Он предложил сигареты и мне, взял себе одну и, закурив, продолжал:

— А ты помнишь сумку, которую я тебе привез в прошлый раз… Такая большая, из толстой кожи… настоящий шик-модерн… ты что же, больше ее не носишь?

— Но ведь это хозяйственная сумка, — сказала Джизелла.

— Люблю делать подарки, — сказал он, обращаясь ко мне, — понятно, не просто из сентиментальных соображений, — он покачал головой и выпустил из ноздрей струю дыма, — а по трем причинам: во-первых, я люблю, когда меня благодарят; во-вторых, подарки себя оправдывают: тот, кто получил один подарок, надеется заслужить другой; в-третьих, женщины привыкли строить иллюзии, а подарки служат как бы проявлением любви, даже когда ее нет и в помине.

— Какой же ты хитрец, — безразличным тоном, даже не глядя в его сторону, сказала Джизелла.

Он покачал головой и улыбнулся во весь рот.

— Нет, я не хитрец… просто я человек, который много пережил и сумел извлечь из этого урок… и знаю, что с женщинами надо разговаривать в одной манере, с клиентами — в другой, а с подчиненными существует третий способ разговора и так далее… У меня в голове все аккуратно разложено по полочкам… например, имея в виду какую-то женщину, я разбираю свою картотеку, смотрю: такие-то меры имели должный успех, а такие-то нет, я прячу все на место и действую в соответствии с этим… вот и все.

Он снова рассмеялся.

Джизелла со скучающим видом курила сигарету, а я по-прежнему молчала.

— Женщины довольны мною, — продолжал он, — ибо понимают, что им не придется разочароваться, я-то знаю их потребности, их слабости и их капризы… я ведь тоже радуюсь такому клиенту, который понимает меня с полуслова и с которым не надо тратить зря время на болтовню, потому что знает, чего сам хочет и чего хочу я… у меня в Милане на столе стоит пепельница с надписью «Будь благословен тот, кто не заставляет меня терять время попусту». — Он отложил сигарету, отвернул рукав пиджака, взглянул на часы и добавил: — Я думаю, пора и поужинать.

— Который час?

— Восемь… извините, я сейчас вернусь.

Он встал и удалился в другой конец зала. И в самом деле, он был невысок, широкоплеч, с седыми густыми, стоящими дыбом волосами. Джизелла загасила сигарету о край пепельницы и сказала:

— Какой нудный, только о себе и говорит.

— Я уже заметила.

— Пусть он себе говорит, а ты ему только поддакивай, — продолжала она, — увидишь, он откроет тебе кучу секретов… он воображает себя невесть кем… Но он щедрый и будет делать подарки.

— Да, а потом начнет попрекать ими.

Она ничего не ответила, а только покачала головой, словно говоря: «Тут уж ничего не поделаешь». Мы сидели молча, пока не вернулся Джачинти, он расплатился, и мы вышли из кафе.