Об этом же мы говорили и с Занделем при невольном участии Джано, когда встречались у нас дома, в ресторане, на университетских раутах, на выставках, на презентациях книг или на других культурных мероприятиях. Его чувственные или эротические выдумки носили чисто академический или виртуальный характер для Джано и совершенно иной для нас двоих, знавших истинное положение вещей, кроющихся за этим притворством. Возможно, со временем Джано добрался до правды (так, пожалуй, можно сказать, судя по тому, что я успела прочитать в его романе), до правды, которую, однако, не пристало разоблачать, поскольку теперь у него есть свой скелет в шкафу (я с удовольствием сравниваю Валерию со скелетом, несмотря на ее выдающуюся задницу).

Если бы мне удалось представить Луччо моему мужу, если бы я сумела сделать их друзьями или почти друзьями, вероятно, можно было бы надеяться на наши общие встречи. Чтобы нормализовать мою связь с Луччо при попустительстве Джано. В общем, заменить им Занделя.

Луччо охотно свозил бы меня на три дня в Барселону, куда его посылают на конгресс «Европа — традиция и прогресс».

— Тема столь общая, — сказал он, — что она потребует не очень большого напряжения: можно говорить что угодно. Да я уже наперед знаю, что дело кончится обсуждением тем, не имеющих отношения к Европе, а касающихся Бен-Ладена, Ирака, Буша и нарастающих во всем мире антиамериканских настроений.

Такие конгрессы — повод для сплошной болтовни и легких внесупружеских приключений делегатов, — не раз говорил мне Джано. Интересно, Луччо видит во мне объект этакой легкой краткосрочной авантюры, или как? По-моему, над этим не стоит так уж задумываться. Надо ловить птичку на лету и помалкивать, — как говорит наша аптекарша. Бессмысленно надеяться на нового Занделя.

Я никогда не была в Барселоне и охотно поехала бы туда, хотя бы для того, чтобы увидеть знаменитые шпили «порно» на соборе Святого семейства Гауди, самый эффектный фаллический символ католической Испании, но главным образом чтобы поспать с Луччо две ночи в настоящей постели. Но что я скажу потом Джано? Барселона Барселоной, а я при чем? Между прочим, я знаю, что Джано ненавидит урбанистическое решение Олимпийской деревни и вообще довольно хорошо знает Барселону, чтобы не ехать туда еще раз, и это меня устраивает, но я не могу найти повод для поездки одной в этот город, который все называют прекрасным. Я сходила в книжный магазин на пьяцца Колонна, купила фотоальбом, посвященный Барселоне, и устроила так, что Джано застал меня сидящей на диване с книгой в руках.

— Откуда этот интерес к Барселоне?

— Одна моя приятельница через неделю собирается в Барселону и спрашивает, почему бы нам не поехать вместе.

— Новая приятельница?

— Новая. Мы познакомились у парикмахера на прошлой неделе. Она будет секретарем на конгрессе по изучению социальных проблем, который состоится в Барселоне. В общем, новая приятельница.

— А что, если я возьму несколько свободных дней и поеду тоже?

— Ну конечно, почему бы нет?

У меня даже уши похолодели, когда Джано предложил свозить меня в Барселону. Ничего страшного, можно выкрутиться в последнюю минуту под любым предлогом, но я была уверена, что в конце концов он откажется.

Путешествие для пары — испытание огнем; короткая поездка с Луччо могла либо закрепить наши отношения, либо оказаться провалом. На этот риск я шла охотно и с оптимизмом. Свадебные путешествия, говорила я себе, это способ пожить вместе, изучить, прощупать друг друга вне привычной обстановки, но их надо устраивать до свадьбы, а не потом. Сколько неудачных супружеств можно было бы избежать.

А пока я сказала Джано: ты и не представляешь себе, как я рада, что ты поедешь со мной в Барселону. Ну и лицемерка же я, ну и хитрюга.