Взгляды трибуна и центуриона скрестились, а сирийцы замялись, не зная, как быть. Напряженность росла, потом Вителлий холодно усмехнулся:

— Ладно, центурион. Пусть все остается как есть, но знай, что ты в скором времени о том пожалеешь. Клянусь тебе, пожалеешь… дай срок.

Трибун повернулся и пошел к своим людям, но не прямо, а странным образом забирая чуть вбок. Катон, заметив это, насторожился, а подозрительное шевеление полускрытых туманом фигур обеспокоило его еще больше, и, когда Вителлий, покинув пространство между сирийцами и повозкой, резким движением намотал на руку полу плаща, он закричал:

— Тревога! Ложись!

Легионеры, привычные к повиновению, незамедлительно попадали наземь, а сам юноша бросился на Макрона и сбил его с ног. В то же мгновение в воздухе свистнули стрелы. Одна из них с отвратительным чмоканьем вонзилась в горло замешкавшегося солдата. Тот упал на колени, захлебываясь кровью и отчаянно пытаясь вырвать из кадыка оперенное древко. Две следующие стрелы умертвили его, угодив в лицо и грудь.

— За повозку! — крикнул Макрон. — Все за повозку!

Легионеры и без команды уже заползли за прикрытие, ограждающее их от дождя стрел. Двое были ранены и, шипя от боли, дергали древки.

— Оставьте их! — буркнул Макрон. — Обломайте, и все тут. Жала зазубрены, выйдут лишь с мясом. Пусть лучше с ними разберется хирург.

«Если мы до него доберемся», — добавил он про себя, ибо положение осложнялось.

Сирийцы рассредоточились, стараясь, насколько позволял островок, обойти повозку с боков. Легионеры, сбившись в плотную кучку, спешно передавали на фланги щиты и вскоре были защищены от смертоносного ливня. Впрочем, одна из стрел нашла все же цель, ранив в ногу соседа Катона.

— Какого черта они это делают? — спросил Пиракс. — Что такого в этом долбаном сундуке, из-за чего свои бьют своих же?

— Сколько их там? — спросил Макрон. — Кто-нибудь разглядел?

— Я насчитал восьмерых, — ответил Катон. — Вителлий, Пульхр и шестеро сирийцев.

— Тогда силы у нас равные. Можно в броске попробовать смять их.

— В броске? — переспросил потрясенный Пиракс. — Командир, да они перебьют нас раньше, чем мы до них добежим.

— Не перебьют, если у них кончатся стрелы.

— Мы не продержимся так долго.

Неожиданный дикий рев прервал перепалку. Одного из мулов ранили в бок, и теперь он ревел от боли и бился, вскидываясь на дыбы. В какой-то миг казалось, что животное в панике утащит повозку, лишив легионеров укрытия, но второй мул, похоже, оцепенел от страха. Он словно врос в землю, тараща испуганные глаза, и повозка осталась на месте.

— Осторожней, глупцы! — крикнул из тумана Вителлий. — Вы перебьете животных. Я вам приказываю, цельтесь только в людей!

— Ай, молодец, — ожесточенно прохрипел Макрон, вслушиваясь в несмолкаемый стук стрел. Поймав взгляд Катона, он большим пальцем ткнул в атакующих. — Что-то мне стали надоедать эти сирийцы. Пора бы и нам что-нибудь предпринять.

— Немного погодя, командир, — отозвался Катон. — Лучше выждать, чтобы несколько уравнять наши шансы.

Стрелы продолжали лететь, но уже не так густо: сирийцы начали их беречь. Они все пытались подобраться к легионерам поближе и бить прицельно, однако болото не позволяло им взять повозку в кольцо. Солдаты в свою очередь, сомкнули щиты, сводя к нулевой результативность обстрела. Становилось ясно, что между враждующими сторонам достигнуто некое равновесие: сирийцы не могли расстрелять легионеров, а те, свою очередь, не решались их атаковать.