– Я мало что мог сделать в четырнадцать лет. Но предупредить родителей о готовящемся взрыве мог. Но не успел, – холодно ответил он.

– О готовящемся взрыве? – переспросила я.

– Серия терактов. Подготовка шла очень долго. И я знал от дяди, что в тот город ехать нельзя… – Аст внезапно замолчал, а я только и могла, что смотреть на него широко раскрытыми глазами.

Он говорил о том времени – до Великого Разрушения: его дядя был в курсе подготовки каких-то терактов и по какой-то причине посвящал в подробности своего племянника, который, по всей видимости, проводил с ним намного больше времени, чем со своими родителями… Понимал ли Аст, кем был его дядя? Судя по всему – нет. Но… тогда может ли он винить себя в том, что произошло?

Стоп.

Теракт – это что-то связанное с взрывом? И со смертью?

Слово казалось знакомым…

– Я думал, ты в курсе того, как это было, – голос Аста стал таким незнакомым, что я съёжилась.

Он определённо знал, что произошло пятнадцать лет назад. И почему наш мир стал таким, каким он стал. И откуда появилась скверна.

И, что самое печальное, он специально рассказал мне всё это, ожидая моей реакции…

– Мне было двенадцать, и единственное, что я помню, – это смерть своих родителей, – ровно ответила я, скрывая на лице какую-либо растерянность.

– Но потом ты попала в лаборатории моего дяди, – уверенно и чётко сказал Аст, а я едва сдержала себя от того, чтобы не вступить с ним в короткую схватку и бежать, куда глаза глядят.

– Что за лаборатории твоего дяди? – вместо этого так же ровно переспросила я.

– Не ври мне, Рин, – холодно отрезал Аст, а у меня по спине пробежал реальный мороз. – Он что-то сделал с тобой. Но ты – другая. Ты не подвержена скверне, но при этом сохранила возможность чувствовать. Испытывать эмоции.

Так поход к его сестре был отвлекающим манёвром?…

Я сжала губы.

– Я никогда в жизни не видела твоего дядю, – чётко и уверенно ответила я.

Странно, но это подействовало: на лице Аста появилось лёгкое замешательство. Словно неуверенность в своей правоте.

Значит, я была права, когда предполагала, что лаборатория, в которой я жила десять лет, засекречена настолько, что даже приближенные главнокомандующего не знали о её существовании. Конечно. Иначе шуму, после того как я её разнесла, сбежав на свободу, было бы много – а в моём случае всё закончилось абсолютной тишиной. Словно ничего не произошло. Да и что могло произойти в месте, где даже по бумагам ничего нет?

– Но ты невосприимчива к скверне, – недоверчиво повторил Аст.

– Как и ты. Как и Вельз с Барб, – напомнила ему.

Я ведь вроде как не знаю, почему он стал таким, какой он есть. Хотя теперь ответ был очевиден.

– Барб ещё ребёнок. А Вельз проходил обучение в Централи, – отрезал Аст. – Он умеет контролировать свои мысли.

– А ты? Что произошло с тобой? – сделав себе заметку о «мыслях и обучении», спросила я. – Что Он с тобой сделал?

Помнится, Аст и раньше говорил, что я не похожа на него с Троем. Что я – другая. Вот только, в отличие от него самого, Трой – живее всех живых. Свою заботу о членах отряда он скрывает мастерски, как и свои истинные чувства, но это не значит, что их у него нет. Трой прячет всё под маской неадекватного, переменчивого в настроении наркомана – вот почему Барб и Вельз верят ему безоговорочно и готовы подчиняться ему во всём. Они чувствуют его заботу, его привязанность к ним.