Это сейчас был намёк, или мне показалось?

– Что именно ты считаешь для себя приятным? Моё обучение или возможность вправить мне позвонки и расслабить мои мышцы? – фыркнула я.

– Не переживай, этой технике Вельза обучал я. – Аст был так серьёзен, что я вновь не удержалась и фыркнула.

Теперь понятно, почему во время сеанса возникает вопрос, «а ведает ли массажист о том, что на его столе лежит живой человек?…»

– Я не переживаю. Но ты так и не ответил.

– Приятным я считаю разговор с тобой.

Я замолчала.

Почему-то я знала, откуда сейчас ветер подует. И говорить об этом я не хотела…

– Ты обещала рассказать, – прекрасно осознавая, что я его поняла, сказал Аст, продолжая работать над моим телом.

Весьма… ощутимо работать. Вельз по сравнению с ним был мастером наслаждений.

– Я не думаю, что это… этично, – заметила так же серьёзно, как некогда он.

– Почему? – короткий вопрос.

– Потому что всё было не так плохо… до поры до времени, – «в отличие от ваших историй», – заметила мысленно. – Целых шесть лет я искренне считала, что лаборатория была моим домом. Приёмные родители меня полюбили, лаборанты и остальные врачи относились довольно дружелюбно.

– И что изменилось? – голос Аста был сух, но я чувствовала – ему действительно хотелось узнать.

– Спустя шесть лет они решили, что настало время проверить результаты исследований… опытным путём, – ответила я, и мы оба помолчали. – Скажи, у тебя ведь, как и у меня, был иммунитет перед скверной?

– Да. Только подростки с подобными показателями могли попасть в программу Новых Людей, – кивнул Аст.

– Но ведь мы совсем не особенные, – я прикрыла глаза и постаралась, чтобы голос звучал глухо, – все люди, выжившие после распространения вируса, имели высокий иммунитет. А остальные сразу же исчезли… или превратились в Грешников.

– Где тебя спрятали, когда наступил Тот День? – спросил он, и я расслабилась под его руками, получая странное удовольствие оттого, что могу говорить об ЭТОМ.

– Меня завалило после той чреды взрывов, которую принесло с собой Великое Разрушение. Поэтому Тот День я провела под обломками своего дома. Рядом с трупами моих не выживших родителей, – без интонации ответила я.

– Тогда ясно, – кивнул Аст.

– Что? – Я напряглась.

Неужели он отпустит какое-нибудь колкое замечание на тему «так вот почему ты такая». Хотя нет. Это, скорее, в стиле Троя.

– Меня спрятали в бомбоубежище, когда началось Великое Разрушение. И Тот День я провёл под землёй также, как и ты. Как и все дети, получившие сильный иммунитет от вируса. Только, в отличие от тебя, меня изолировали от первого выброса специально.

– Что ты имеешь в виду? – Я замерла, чувствуя, как напряглось всё тело.

– Первый выброс, первое взаимодействие с составом воздуха, первая проба на людях. – Аст говорил спокойно, словно мы вели беседу о цветении укропа или о свойствах банана. – Сильнейшее отравление получили те, кто в этот момент находился на улице, а не в помещении с кондиционерами и ионизаторами. Второй выброс произошёл вечером Того же Дня, и он считался закрепляющим. Все те, кто в течение тридцати часов с момента первого выброса были изолированы от поступления свежего воздуха в лёгкие, получили иммунитет.

– Значит, нас, таких, много? – бесцветным голосом спросила я.