Я побежала.

Кто-то окликнул меня с другого конца улицы.

Я по щиколотку увязла в чем-то, о чем даже думать не хотелось.

Затем услышала за спиной торопливые шаги.

Я припустила еще быстрее, бросая по сторонам отчаянные взгляды в поисках кеба, на котором смогла бы вернуться на Гросвенор-сквер. Но наемные экипажи не заезжали в этот район. Я вспомнила о том, как был убит мой отец, и припустила во весь дух. Но я уже начала задыхаться, да и ноги устали.

Внезапно женский голос рядом со мной решительно произнес:

— Сюда!

Я повиновалась без размышлений и нырнула в дверь. Меня подтолкнули наверх, и я поднялась по ступенькам в комнату. Дверь за мной захлопнулась, и я застыла посреди каморки, тяжело дыша. Ноги дрожали и подкашивались.

Женщина зажгла сальную свечку, и тусклый огонек осветил постель, старенький поцарапанный стол и детскую колыбельку в углу. На полу лежал ветхий коврик, на окнах висели муслиновые занавески. Перед потухшим камином стояло единственное в комнате кресло. В каморке пахло репой и пеленками.

— Тебя не поранили? — спросила моя спасительница с таким же греющим душу акцентом, как и у Нэнни. Я покачала головой, с трудом переводя дух.

— Но ведь ты вся в крови, — настаивала женщина.

— Это не моя кровь, — вымолвила я. И тут увидела, что все еще сжимаю в руке нож. Я показала ей окровавленное лезвие. — Тот человек, что бежал за мной, пытался на меня напасть, и я ударила его ножом.

— Садись, — сказала она, указывая на кресло, и я плюхнулась на сиденье как подкошенная.

— Тот, что гнался за мной, — промолвила я, немного отдышавшись, — он ушел?

Она подошла к окну и осторожно выглянула на улицу из-за занавесок.

— Я его не вижу. — В тусклом свете свечи я заметила, как вдруг напряглась ее спина. — Ой, погоди-ка, вот же он.

— О Господи, — пробормотала я. — Кто-нибудь видел, как я сюда зашла?

— Не думаю, — последовал ответ. — Сегодня здесь ни души. Я стояла на пороге битых два часа и заполучила только одного клиента.

Тут я впервые осознала, что меня спасла уличная проститутка.

Мы ждали в молчании, показавшемся мне бесконечным. Затем она отвернулась от окна и сказала:

— Ну все, он ушел.

Я выдохнула:

— Слава Богу! — И потерла руки, словно леди Макбет, пытающаяся смыть кровь Дункана, промолвив дрожащим голосом:

— Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. Тот человек, что преследовал меня, хотел меня убить.

Она повернулась ко мне и смерила взглядом с головы до ног. Должно быть, я выглядела ужасно. Туфли в уличной грязи, растрепанные волосы рассыпались по плечам, одежда и руки испачканы в крови Алфа. Но на мне было шелковое домино, а под ним — платье, которое стоило, вероятно, больше, чем эта женщина могла заработать за пять лет.

В люльке заплакал ребенок. Женщина подошла к колыбельке и взяла его на руки.

— Он голоден, — сказала она и привычным движением расстегнула лиф платья, чтобы покормить малыша.

Теперь пришла моя очередь разглядывать ее.

Она была очень молода и страшно худа. Я подумала, что если бы не эта худоба, она бы выглядела хорошенькой. На ней было поношенное, но чистое синее муслиновое платье.

Да и вся комната, надо сказать, выглядела довольно опрятно. В ней, конечно, воняло, но не так, как в тех каморках, где мне довелось побывать этой ночью.

— А почему тебя хотели убить? — спросила она, словно речь шла о совершенно обыденных вещах.