Объяснить это Аттикусу было сложновато, поэтому я просто кивнула в ответ. Мы сошли с системы лент, встали в длинную очередь у арены Синей зоны и со временем оказались внутри.

За годы на подростковом уровне я дюжины раз бывала на этой арене. Ее внутреннее оформление изменялось в зависимости от события. На этот раз здесь совсем не было кресел, только длинная сцена в центре обширного открытого пространства. Толпа других подростков подхватила нас с Аттикусом, и я обнаружила, что стою прямо у сцены.

Аттикус скривился.

— Я не планировал так сильно приближаться к месту действия. Хочешь отодвинуться подальше?

Я повернулась и увидела группу безопасников, которые устанавливали белые барьеры, разделяя аудиторию на секции.

— Барьеры контроля безопасности толпы уже подняты, так что нам лучше остаться на месте.

Через несколько минут огни на арене начали угасать. Постепенно становилось темнее, чем в коридорах улья ночью, темнее, чем в парке при программе луны и звезд или на минимуме комнатного освещения, и так вплоть до полной черноты. Со всех сторон послышались испуганные вздохи

— Темнота не продлится долго, — напряженно прошептал Аттикус. — Я могу держать тебя за руку, если тебе страшно.

Я почувствовала, как его ладонь потерлась о мою, и ответила:

— Я не боюсь темноты.

— Правда? Я думал, ее все боятся. Ладно, могу я взять тебя за руку, потому что мне страшно?

Я хихикнула и схватила его ладонь. Казалось странно интимным стоять так близко друг к другу, переплетя в темноте руки.

Внезапно в дальнем конце сцены возник свет — это появились золотые стены, символизировавшие улей. Перед ними стояла актриса, игравшая ангела света, ее костюм и распростерные крылья сияли серебром.

— О, нет, — сказал Аттикус. — Обычно стены улья ставят в этом конце сцены, а на дальнем краю ее — Внешка. Должно быть, в этом году все изменили. Теперь ясно, почему мы в итоге оказались так близко к сцене. Наибольшие толпы будут на другой стороне.

Я прикусила губу, чтобы не проговориться. Я не боялась темноты, но трепетала перед ужасами Внешки.

Отдаленная фигура ангела света взмахнула сияющим золотым мечом в защиту стен улья.

— Верхотура! — крикнула она.

— Верхотура! — присоединилась я к ответному крику зрителей.

Сейчас на нашем краю сцены передвигались темные фигуры. Чудовищные создания с красными сверкающими глазами. Они издавали странные пронзительные крики, достигшие пика, когда из-под сцены поднялась высокая, завернутая в плащ фигура в красноглазом шлеме. Вокруг меня раздались панические взвизгивания. Это появился охотник за душами, кошмарный главный персонаж всех хеллоуинских историй.

— Идите ко мне, мои проклятые, мои падальщики тьмы, моя демоническая свита, — позвал он жестким искаженным голосом. — Этой ночью мы отправимся на охоту за душами и увеличим наше число.

Он дунул в свой рог. Свита ответила охотнику нечеловеческими криками и собралась вокруг него. Демоны преувеличено зафыркали и повели господина к краю сцены, навстречу испуганным воплям зрителей. Я посмотрела по сторонам и увидела, что толпа быстро отступает прочь. Свита, упустившая свою добычу, разочарованно зарычала, затем повернулась и ушла дальше по помосту за воображаемым запахом.

Действие повторилось там, затем в третий и в четвертый раз в других местах, а потом наступил так страшивший меня момент. Почти передо мной разгорался блеск. Из-под сцены поднималось Прасолнце!

Я знала, что это не настоящее Прасолнце, царившее в дневное время вне защитных стен улья.