— В утиль, только не новый пострадавший! — рявкнул Барнард. — Эмбер, подожди меня здесь.

Он убежал, и все остальные — следом. Я осталась одна, привязанная к каталке. Нет, не совсем одна. Аттикус все еще стоял рядом, хмуро на меня поглядывая.

— Марго, кажется, настроена втянуть Риса в проблемы, — сказала я.

— Я ее не виню. Ты видела, что он написал на ее двери?

— Нет. Мы с Форжем ходили в тот вечер на тренировку по плаванию, и кто-то из жилищных служб стер запись до нашего возвращения.

— А я услышал плач Марго и пошел помочь ей, тогда и увидел невероятно мерзкое упоминание ее сестры. Я не понял, о чем речь, но Марго была совершенно не в себе от расстройства, и мне пришлось позвонить от ее имени в жилищные службы.

Я скривилась. Я думала, что лишь мы с Прейей знали секрет о старшей сестре Марго. Даже Шанна и Линнет ничего не слышали, поскольку Марго беспокоилась, вдруг Шанна отреагирует какой-нибудь бестактной репликой, а Линнет в те важнейшие две недели ходила на углубленный курс ухода за ночными животными.

Я была уверена, что ни Прейя, ни Марго не поделились бы тайной с Рисом, значит, он наверняка узнал ее, шныряя и подслушивая под дверьми. И если мерзавец изводил Марго из-за ее сестры, то чего удивляться, что подруга решила устроить ему проблемы.

Аттикус пренебрежительно махнул рукой.

— Забудь о Рисе. Зачем ты пыталась забраться на этот утес, Эмбер? Я глазам своим не поверил, увидев тебя наверху. Ты наверняка знала, что столкнешься с трудностями. Ты испугалась, просто стоя на лестнице и вешая украшения на парковое дерево.

Я вздохнула.

— Форж предположил, что подъем на скалу поможет мне преодолеть страх высоты. Я решила, что стоит попробовать. И не думала, что так испугаюсь, все-таки страховочный трос не дал бы мне упасть.

— Я восхищен, что ты пытаешься справиться со страхом, но советую тебе больше так не делать.

— Не буду. — Я сменила тему. — Что имел в виду санитар, говоря о перегрузке всех медицинских отделений на подростковом уровне? Когда я проходила последнее ежегодное обследование, они не казались такими забитыми.

— Сейчас все будет забито, потому что мы приближаемся к Празднику, а ты знаешь, что произойдет после его окончания, — на удивление мрачно ответил Аттикус.

— Лотерея 2531.

— Именно. Через десять дней все восемнадцатилетки в нашем улье распрощаются с друзьями-подростками и отправятся в свои центры оценки. Все знают, что впереди ждет шквал тестов, определяющих всю их дальнейшую жизнь. И, естественно, нервничают из-за этого, а в некоторых случаях тревога перерастает во вспышку паники.

Я процитировала слова, написанные на стенах каждого общинного центра на подростковом уровне:

— «Пять лет на подростковом уровне завершаются волнующей лотерейной неделей. Восемнадцатилетние оцениваются, распределяются, оптимизируются и, получив импринтинг, с гордостью выходят из лотереи полезными взрослыми членами улья».

Затем наморщила нос.

— Но я могу понять тревогу восемнадцатилеток. Пятидесятый подростковый уровень расположен в середине улья. Все хотят успешно пройти лотерею и быть приписаны к верхним уровням улья, но, по правде говоря, половина из нас в итоге отправится на нижние.

— Наши шансы гораздо хуже, — возразил Аттикус. — Когда я ребенком учился в школе, учителя все время говорили, что в улье сто миллионов человек и сто жилых уровней. Звучало так, словно на каждом уровне живет по миллиону. — Он помолчал. — Но это неправда. На сотом уровне есть лишь трубы и мусоропровод, то есть в улье всего девяносто девять этажей квартир.