— Да, но нам известно, что Линнет им не воспользовалась. Когда Рис выпрыгнул и напугал нас, мы находились в северном конце коридора. Все повернулись и бросились на юг, пока я не сказала им остановиться. Должно быть, Линнет не услышала меня или слишком боялась, чтобы прислушиваться, поэтому продолжила бежать на юг.

— Хорошо, — отозвалась Руби. — Я дам добро, чтобы ты дошла до парка более длинной дорогой, Эмбер, но ты не должна больше никуда сворачивать.

Я ответила неясным звуком, который можно было принять за согласие, убрала коммуникатор обратно в карман и обдумала проблему, что взять с собой и как это лучше нести. Мне удалось впихнуть в сумку бутылку воды и дюжину пищевых батончиков и закинуть ношу за спину. Один из фонарей начинал мигать, поэтому я раздула оба, взяла по одному в каждую руку и направилась на южный край коридора, а там остановилась.

Чтобы добраться до торгового района, мне следовало повернуть на восток, но Линнет могла уйти на запад. Возможно, она продвинулась недалеко и спряталась где-то рядом, оцепенев от страха. Сперва я попыталась позвать ее по имени, затем потушила фонари и застыла в полной темноте, ища любые далекие отблески света.

Я ничего не разглядела. Снова включила фонари, в последний раз позвала Линнет и повернула на восток. Дойдя до конца двенадцатого коридора, я остановилась и повторила те же действия со всеми поочередно.

В конце пятнадцатого коридора я увидела что-то на полу. Я жадно подскочила к предмету, вдруг его уронила Линнет, но увидела, что это пушистый белый игрушечный кролик — из тех, что принадлежат малышам.

Я подобрала его и растерянно изучила, раздумывая, что он делает здесь, на подростковом уровне. В пятнадцатом коридоре жили четырнадцатилетние ребята. Прошло меньше года с тех пор, как их родные в простой одежде, скрывающей знаки отличия, занесли в эти комнаты сумки и принадлежности и распрощались с детьми. Этот кролик был драгоценным прощальным подарком от маленьких брата или сестры? Когда я сама попала на подростковый уровень, восьмилетнего Грегаса интересовал только вопрос передачи ему моей старой спальни, но возможно, другие более привязаны друг к другу.

Я положила кролика у стены, надеясь, что хозяин найдет его там позже, и двинулась дальше. На площадке между концами девятнадцатого и двадцатого коридоров лежали плотные стопки коробок. Они предназначались для восемнадцатилетних жильцов, которые упакуют свои вещи, прежде чем уйти в лотерею. Через год мне и самой предстоит собирать свое барахло и шагать в неизвестное будущее. Эта мысль тревожно всколыхнула мой желудок, но сейчас я не могла позволить себе отвлекаться на размышления о лотерее.

За годы на подростковом уровне я, должно быть, раз сто проходила этим маршрутом в торговый район, но в свете фонарей, отбрасывающих крупные искаженные тени, все выглядело пугающе чужим. Я достигла перекрестка, откуда могла повернуть направо к развязке системы лент или налево к прачечной. Мне требовалось идти прямо.

Теперь я проходила мимо узких коридоров по обе стороны от меня. Все это были жилые кварталы — с двадцать первого до тридцатого слева и с тридцать первого по сороковой справа. В конце каждого из них я притормаживала, чтобы поискать свет и покричать Линнет, но все без толку.

Приблизившись к перекрестку между тридцатым коридором с одной стороны и сороковым с другой, я заметила впереди нечто странное. Прямо на границе круга света моих фонарей поперек дороги распростерлось нечто, слишком плотное для простой тени. Я осторожно приблизилась и наконец поняла: там разбросана куча коробок.

Я уже миновала одну аккуратно сложенную стопку. Должно быть, и здесь стояла такая же, но кто-то врезался в нее и разбросал пустую тару по коридору. Этим человеком была Линнет, бежавшая в слепой панике от охотника за душами?

Я прошлась вдоль упаковок и увидела, что одна из них раздавлена и на ней остался четкий след ноги, а несколько других сплющены так, будто на них кто-то упал.