Главный человек сорвал ткань. Ящик оказался коробкой с решетками по бокам, в которой находилась малорослая девочка-подросток, довольно грязная по виду. Она зарычала, съежившись в центре, в тени. Мужчина сделал театральный жест, затем поклонился и пошел прочь.

– Человек? – окликнула Рабониэль. – Я не разрешала тебе уйти. Что это? Мне не нужны рабы.

– Это не рабыня. Но если твой повелитель когда-нибудь обнаружит Культивацию, пусть спросит, для чего она сотворила гранетанцора, который питается жизнесветом, а не буресветом.

Он снова поклонился – это был формальный военный поклон – и ушел.

Венли все ждала, рассчитывая, что Рабониэль потребует, чтобы его казнили или, по крайней мере, выпороли. Вместо этого госпожа начала напевать в ритме самомнения. Она даже улыбнулась.

– Я в замешательстве, Древняя, – сказала Венли, глядя ему вслед.

– Не стоит, это не имеет к тебе никакого отношения. Он склонен к театральным эффектам, как меня и предупреждали. Надеюсь, он думает, что огорошил меня своим маленьким трюком. Неужели он действительно доставил мне Сияющую, которая бодрствует, несмотря на воздействие башни? – Она посмотрела на ребенка в клетке, тот вызывающе зыркнул в ответ и зарычал. – Ее, похоже, придется укрощать.

Госпожа хлопнула в ладоши, и вошли несколько слуг.

– Заберите ее в надежное место и не выпускайте. Будьте осторожны. Она может быть опасна.

Когда клетку забрали, она повернулась к Венли и заговорила в ритме страстного желания:

– Значит, это действительно кто-то из твоих сородичей, как говорится в донесениях?

– Да, я его знаю, – ответила Венли. – Его зовут Рлайн. Он слушатель.

– Дитя предателей.

– Как и я, – ответила Венли, потом немного помолчала. Перевела дух и сменила ритм на самомнение. – Прошу выпустить его под мою ответственность. У меня не осталось родни, с которой можно было бы поговорить. Он мне дорог.

– Вражда специально истребил твой род, – возразила Рабониэль. – Ты последняя. Это отличие надо ценить, ведь оно делает тебя уникальной.

– Я не желаю уникальности, – не отступила Венли. – Я хочу сохранить жизнь этому малену и наслаждаться его обществом. Я хорошо послужила в нескольких качествах, множеству Сплавленных. Я требую компенсации.

Рабониэль запела в ритме насмешки. Венли запаниковала и чуть не потеряла самообладание – но Тимбре, всегда наблюдавшая за ней, начала пульсировать в ритме… самомнения. Ритм Вражды, ближайший аналог решимости. Ритм, который Венли должна была продолжать выражать сейчас. Она так и сделала, напевая, так как не смела произнести ни слова.

– Ладно, – сказала Рабониэль, беря свои бумаги. – Твое Стремление делает тебе честь. Он твой. Убедись, что он не причинит неприятностей, потому что отвечать за них придется тебе.

Венли запела в ритме благодарности и быстро ретировалась. Внутри ее Тимбре пульсировала в одном из обычных ритмов. Она, казалось, испытывала боль, как будто ей было трудно использовать неправильный ритм. Так или иначе, они справились. Как и в тот раз, когда Венли освободила семью ветробегуна.

Тимбре пульсировала. Свобода. Венли поняла, что это будет ее следующая клятва. Освободить тех, кто был взят под стражу несправедливо. Она чуть было не произнесла новую клятву вслух, но Тимбре предупреждающе затрепетала.

Поэтому Венли, прежде чем отправиться к Рлайну, вернулась в свои комнаты и закрыла дверь.

– Я буду добиваться свободы для тех, кто в рабстве, – прошептала она и стала ждать.