— В качестве исключения я склонен согласиться с нашей Клэр, — протянул Байрон, смерив ее задумчивым взглядом. Взяв еще один бокал, до того пустовавший у его тарелки, он палил туда красного вина. — Довольно аскезы. Воспоем же дифирамбы в честь Диониса, которому полюбился бы этот восхитительный напиток.

Лорд поднял бокал, и все поддержали его тост, возносивший хвалу покровителю театра, древнегреческому богу вина, экстаза, опьянения, вдохновения и свободы.

— Недавно в разговоре мы обсуждали интересный вопрос о том, удастся ли вскоре науке, так сказать, воссоздать жизнь, — начал Байрон. — Чудеса современного мира столь многогранны, что уже ничто не кажется невозможным. Если я правильно припоминаю, Мэри высказала несколько весьма интересных идей по этому поводу.

Улыбнувшись, Годвин опустила глаза.

— Твоя похвала, Джордж, большая редкость, и тем она ценнее, — тихо произнесла она.

Никколо заметил, что Полидори не сводит глаз с юной дамы, и если на Шелли он смотрел с ненавистью, то во взгляде, брошенном на Мэри, читалось чуть ли не благоговение.

— Что будет, если человек возвысится до уровня Создателя? — Она по-прежнему говорила тихо, но в ее словах звучала скрытая сила. Видя, что привлекла всеобщее внимание, девушка покраснела. — Что тогда произойдет и с Творцом, и с его творением?

— Эразм Дарвин проводил интересные эксперименты, пытаясь оживить мертвую материю.

— Да, но не опасно ли красть искру жизни у богов подобно Прометею? — осведомился Полидори.

— А каково ваше мнение, шевалье? — спросил Байрон, поворачиваясь к Никколо. — Стоит ли стремиться обрести божественную силу? Или это слишком опасно?

Вивиани опустил голову.

— Я полагаю, что это вопрос сугубо теоретический. Как автор я бы сказал, что нам всегда следует стремиться к тому, чтобы вдохнуть жизнь в неживую материю. Но как философ ответить на ваш вопрос я не решусь.

Он вздохнул, опасаясь, не сболтнул ли глупость, но его волнения оказались неоправданными.

— Браво! — воскликнул Байрон, явно довольный услышанным. — Блистательный ответ. Так вы и сами пишете? Тогда вы непременно должны прочитать нам что-нибудь из ваших произведений.

Никколо смущенно уставился на свой бокал. Он не мог себе представить, что отважится прочитать свой рассказ о безумном монахе в этой компании.

— Италии сейчас не хватает новой свежей струи в литературе, — заметил Шелли.

— Мадам де Сталь считает, что между Северной и Южной Европой в культурном отношении пролегла глубокая пропасть и это сказывается на духовном развитии соответствующих стран, — заявил Байрон. — Время подъема для Южной Европы уже позади, и духовное обновление Европы придет с Севера. Так, она приводит в пример немцев, считая их «народом поэтов и мыслителей».

— С ней сложно не согласиться. Взять хотя бы такие произведения, как «Дон Карлос» или «Страдания юного Вертера», — застенчиво пробормотала Мэри.

— Гете — истинный гений, человек широчайших взглядов. В Италии таких не было со времен Данте Алигьери, — подтвердил лорд.

Темы разговора менялись с поразительной скоростью, и время в непринужденной беседе, казалось, летело незаметно. Вивиани радовался тому, что учителя не только мучили его своей строгостью, но и сумели передать ему кое-какие знания, а его любовь к литературе позволяла общаться с Байроном и его компанией почти на равных. Эта свобода в разговоре пьянила Никколо сильнее вина.

— Этот Шлегель довольно остроумен. Он утверждает, что… — Байрон не успел договорить.