|
Он в это дело ввязываться не стал. Он просто все знал. Но молчал до поры до времени. Ну вот. И молодой товарищ Астахов вызывает как-то к себе в кабинет товарища Сухого: садитесь, располагайтесь разговор у нас будет долгим. Ай-ай-ай, товарищ Сухой, говорит товарищ Астахов, как же это вас, такого образцового товарища, угораздило впутаться в дела дирекции… Нет, вы, конечно, ничего не воровали. Но ведь все знали, не так ли? Почему же не просигналили? Нехорошо, так настоящие партийцы не поступают. Но, впрочем, мы можем вашему — и только вашему персонально делу — не дать хода. И вообще, человек вы энергичный, инициативный, пора вам заняться живым делом, знаете ли, в Академии наук есть хозяйственное подразделение, оно ведает всякими бытовыми делами наших уважаемых академиков, порой у них возникает потребность что-то строить на своих дачах, ну и так далее… Словом, вы конечно же согласны этот хозяйственный отдел возглавить. Ну вот и прекрасно — приступайте. Работайте. Обвыкайтесь. Заводите знакомства среди ученой публики, входите в доверие. А мы с вами будем регулярно встречаться и беседовать.
— То есть он был, выходит, стукачом? — Выходит. А ты спроси, кто из тех, кто теперь сидит наверху, им не был… Ну а потом… Потом наш клиент хорошо поработал в Академии наук, откуда ушел и создал один из первых строительных кооперативов. И дело пошло. И так потихоньку стала создаваться эта империя. Я вспомнил, как гордо реял на легком ветерке в Строгино стяг над участниками пикничка, — помнится, я предположил тогда, что государство в государстве должно обладать всеми необходимыми символами и атрибутами, вплоть до валюты и тайной полиции. — Ну, насчет валюты не знаю, — заметил Малахов. — А что касается корпоративной службы безопасности, то, когда в таковой возникла необходимость, ее и возглавил товарищ Астахов. Они, кстати, регулярно встречаются. На территории Астахова. Сергей Ефимович заезжает к твоему приятелю в офис раз в неделю, по понедельникам. Наверное, по старой памяти, как ездил в свое время для докладов о каверзах академиков на Лубянку. — И о чем таком старые друзья толкуют? Малахов пожал плечами. — Неужели ваши ребята не удосужились наладить прослушку? — Шутишь? Астахов человек профессиональный. Он и близко ничего такого не допустит, если ты имеешь в виду жучки и прочие шпионские штучки. — Астахов… Так это, выходит, его ребята охраняли сынка Сухого? И в институте в том числе. Малахов угрюмо молчал, и только мерная пульсация желвака под напрягшейся кожей оживляла его неподвижное лицо. — И, стало быть, это его ребята… — Я покосился на памятник и прикусил язык. — Да. Если ты имел в виду Светку… — Невзирая на мой протестующий жест, он плеснул мне в стакан водки. — Откуда тебе так много известно про это? — спросил я, вертя в пальцах стакан. — Ну, у меня были концы в Комитете. В свое время. Мы выпили. Со стороны дороги донеслось простуженное фырканье не в меру шумного движка — мимо протарахтел, изрыгая пары голубоватых выхлопов, мотороллер землекопов, в кузове которого кощунственно звонко дребезжали лопаты и еще какие-то металлические инструменты. Я бросил взгляд на часы и поднялся. — Мне пора грести. Малахов поймал меня за рукав куртки. В его глазах стоял какой-то кромешный, обездвиженный сумрак. — Отдай его мне, — тихо сказал он. — Нет. — Почему? — Ты что заканчивал? — Экономфак МГУ. Потом — заочный юридический. — Тебе приходилось убивать людей? Он долго молчал, потом едва слышно произнес: — Нет. |
