— Подойдет?

Она кивнула, уселась за стол и, то и дело заглядывая в блокнот, принялась писать… Не желая ей мешать, я присел на кровать, наблюдая за ее работой с тыла, — она походила на прилежную школьницу, занятую муштровкой руки на уроке чистописания, и ее избыточное усердие отливалось в слишком напряженной позе, а ко всему прочему, она слегка опускала вниз правое плечо, искривляя позвоночник. Я тихо подошел, опустил ладони ей на плечи, мягко выправил ее осанку — она потерлась щекой о мою руку, подняла лицо и благодарно улыбнулась.

— Пиши-пиши.

У нее был типично женский, округлый, с вниманием к стартовым точечкам в «П», «Л» или «С», к мягкой прорисовке овалов, подвиванию чубчика над «и» кратким, плавному соединению буквенных охвостий и прочим ухищрениям. Просматривая спустя час исписанные ею тетрадные листы, я вдруг подумал о том, что настолько образцовый ее почерк есть, скорее всего, один из отголосков ее глухоты: не слыша языка, она старалась угадать его красоту в каллиграфии.

— Спасибо, детка. — Я помог ей выбраться из-за стола, подхватил на руки, пересек комнату и бережно опустил ее на кровать. — Полежи и отдохни.

«Я не устала», — возразила она глазами.

— Это тебе только так кажется. Кто-то из древних монахов, всю жизнь занятый копированием старых пергаментов, высказал дельную мысль: пером правят три пальца, но работает у переписчика все тело.

Она улыбнулась, прикрыла глаза и через минуту уже начала сладко посапывать, а я, глядя на нее, свернувшуюся уютным калачиком, вдруг испытал что-то вроде чувства раскаяния, угадав в этом ее стремительном отходе ко сну в самом деле нешуточную усталость: должно быть, она, сидя на подоконнике в кухне, так и не сложила свои лепестки с уходом солнечного света, а ночь напролет сторожила взглядом темный двор, дожидаясь, когда я вернусь домой. И еще я подумал, что больше всего на свете мне сейчас хочется тихо раздеться, потом осторожно раздеть ее и лечь рядом.

Но вместо этого я уселся в кресло перед телевизором, взял в руки исписанную ею тетрадку, включил плеер и принялся озвучивать немое кино.

7

— Нельзя ли было обойтись с ними поаккуратней? — спросил Сухой. — Аркаша, если верить данным аудиторской проверки, унес изрядно. Выходит, с собой в могилу унес?

— Да мы и не думали предпринимать в отношении их резких телодвижений, — слегка смутившись, ответил Астахов. — Это Валерия во всем виновата. Она была за рулем. И, судя по всему, задергалась, когда почуяла за собой хвост.

— А кстати, как вы их вычислили? Насколько я понимаю, они, когда жареным запахло, легли на дно. Твои ребята, если я не ошибаюсь, сбились с ног, пытаясь их найти. И все безрезультатно. Аркашки ни дома не было, насколько я понимаю, ни в его загородных особняках. Пропал человек…

— Теперь мы знаем, где он отсиживался.

— Теперь поздно, — жестко бросил Сухой, но Астахов на этот выпад никак не отреагировал.

— Это старая квартира в районе Чистых прудов. Ее год назад на подставное лицо сняла Валерия, как удалось выяснить. Выглядит этот запасной аэродром чем-то средним между хлевом и коммуналкой советских времен. Никогда б не подумал, что они могут выбрать для прикрытия такое задрипанное жилье… Единственное более или менее приличное место там — это спальня.