|
Джентльмены, навестившие меня в отеле «Winston», были приветливы, предупредительны и корректны, как истинным джентльменам и положено, впрочем, один из них удивил меня рассказом о своем хобби: оказалось, что он заядлый байкер, и я спросил его, где бы можно было обзавестись хорошей машиной, скажем «харлеем». Он наморщил узкий лоб и заметил, что «харлей» стоит очень больших денег, но я сказал, что мне наплевать, сколько он стоит. Он понимающе кивнул и прохладно улыбнулся. Напоследок я забрел в одну из кафешек и выкурил сигаретку с марихуаной. Последний раз я курил анашу уже давно — в тот день, когда мы отдыхали в разгромленной кошаре, где я лежал, облокотившись на оторванную взрывом голову козопаса, — и мне стало дурно. Дочапав кое-как до отеля, я тихо напился в своем номере до полной оглушки — в самолете наутро меня чуть не стошнило. Отар, к которому я явился прямо из аэропорта, тут же вызвался поправить мое здоровье, и мы двинулись на кухню, где я обнаружил возящуюся у плиты Люку.
Она была в фартуке и в этом кухонном наряде, несколько растрепанная, какая-то очень домашняя, в самом деле напоминала курицу. Мы выпили, по паре рюмок коньяка, Люка накормила нас роскошным омлетом с зеленью и спросила, нет ли у меня на примете какого-нибудь парня, способного водить катафальный «кадиллак», только чтоб он был не алкашом вроде меня, не эротическим маньяком вроде меня и не последней сволочью, а впрочем, последнее ко мне, мать мою так, не относится. В этот момент я стоял у окна, глядя в мерно гудящее ложе широкой улицы, железным фыркающим потоком сочившейся мимо Отарова дома. Улица текла, как расцвеченная солнечными блестками река. — Ты решила выставить меня вон? — спросил я. — Да нет… Просто я подумала, что теперь ты найдешь себе занятие повеселей, — пожала она плечами. Я отвернулся к окну и покачал головой. — Куда я денусь от этой реки. Поправка моего здоровья затянулась далеко за полночь и завершилась тем, что я заснул прямо на кухонном столе. Люка с Отаром перетащили меня на диван, спал я скверно, мутно, в поту, несколько раз поднимался и, сшибая углы, тащился в туалет, чтобы сунуть в рот два пальца, а утром меня поднял на ноги телефонный звонок. Отар с Люкой куда-то ушли, поставив аппарат у дивана, я поднял трубку, но ничего не услышал и сразу догадался, что это звонит Василек. — Привет, детка, я вернулся, — с трудом выдавил я из себя и тут же прикусил язык, но не потому, что вдруг муторная одурь нахлынула и отпрыснулась липкой росой на лбу — что ты делаешь, она ведь тебя не может слышать! — а просто молчание ее было оглушительным и- страшным, как крик, и потому я, моментально протрезвев, ринулся на улицу, схватил такси, помчался на «Аэропорт» и у поворота с Ленинградского шоссе на тенистую аллею, ведущую во двор, вдруг тяжко и удушливо, весь разом, от лба до щиколоток, вспотел: возле стены, где происходила, как правило, раздача золотых рыбок, тупо каменели, сцепив руки за спиной, два грузных мента и пялились на асфальт, забрызганный чем-то темным, лоснящимся, и мне не требовалось подсказки, чтобы распознать природу этих темных пятен, как выглядит кровь на камне, я знаю. Растолкав толпу, сгрудившуюся у огороженного красно-белыми ленточками пятачка асфальта, я ничего нового не увидел, повертел головой и заметил стоящую чуть поодаль худенькую девочку, ту самую, что видел ползущей к помойке наутро после возвращения из Казантипа, — глаза заплаканы, губы распахнутого ротика мелко подрагивают, пальцы, ощупывающие лицо, тоже — она-то и рассказала: было ночью, часа в три, клиенты выбирали девочек, подъехала какая-то темная машина, марки она не помнит, открылось окно, оттуда вылетел какой-то предмет, упал на землю, прямо к ногам Анжелы, направлявшейся от подвала к стене, а потом была страшная вспышка и грохот чудовищный, несколько стекол на первом этаже в доме вылетели, но прежде чем полыхнуло, как девочке показалось, Анжела метнулась наперерез предмету, катящемуся к стене, словно стену с девочками от него оберегая. |
