В апреле 1857 года на Элизабет обрушился сильнейший удар: умер отец — так и не простив ее. И состояние крайней подавленности, в которое она впала, удивительным образом повторяло то, что испытал Браунинг после смерти матери.

В 1859 году Браунинги оказываются в Риме. Она постоянно чувствует усталость, вечно лежит в постели и читает “Графа Монте-Кристо” Александра Дюма (“Легкомыслие — состояние необоримое”); он полон жизни, активен, каждый вечер появляется на людях.

Итальянский поход Наполеона III вернул Элизабет к жизни. Она продолжала пылко любить как императора, так и Италию. Поэтому испытала глубокую боль, когда ЕЕ император подписал соглашение о перемирии в Виллафранке и перестал интересоваться итальянскими делами. Это “личное горе” (по словам самой Ба) спровоцировало у нее приступ грудной жабы. Роберт Браунинг день и ночь сидел у постели больной и окружил ее бесконечной нежностью и вниманием. Она начала выздоравливать, но вскоре ей пришлось пережить еще один удар. Медиум, которому она поверила всей душой, был уличен в мошенничестве. “Надо признать, — писала она с грустью, — что все медиумы мошенничают. Как, впрочем, и мужчины, которые медиумами не являются… Только начинаешь различать что-то хорошее в людях, тотчас приходит разочарование… Ах, эти мои мыльные пузыри…” Зато Браунинг благодаря этой истории написал шедевр — поэму “Медиум Сладж”.

Элизабет чувствовала приближение смерти. Зимой 1860–1861 года контраст между супругами был разительным. Ей исполнилось пятьдесят пять. Лицо в обрамлении длинных локонов казалось восковым. Очень хрупкая фигурка делала ее похожей на преждевременно состарившуюся девочку-подростка. Роберт в свои сорок девять лет наоборот казался молодым и отменно здоровым человеком. “Мне представляется, — говорила она, — что сейчас он бесконечно красивее и привлекательнее, чем во время нашего знакомства шестнадцать лет назад, и женщины восхищаются им куда больше, чем то допускают приличия…” Она с грустью писала подруге: “Чем лучше я узнаю мир, тем грубее он мне представляется и тем меньше я удивляюсь, что возвышенные и чистые души поддаются соблазну аскетизма”. Она ложилась спать в восемь вечера, сына Пена укладывала у себя в спальне; а Роберт тем временем посещал званые ужины, где беседовал с принцами, прекрасными принцессами и кардиналами. И она радовалась, видя, что он именно так растрачивает “тот огромный избыток жизненной энергии”, который, сиди муж при ней, оставался бы неизрасходованным.

Когда пришла весна — время их ежегодных поездок во Францию, — врачи сказали, что миссис Браунинг в таком состоянии путешествовать опасно. Она протестовала, твердя, что чувствует, как становится для мужа тяжкой обузой, но все-таки согласилась провести июнь во Флоренции. Измученная жарой, она подхватила легкий бронхит, но отнеслась к болезни беспечно, почти радостно. Браунинг ухаживал за ней с обычной преданностью, не сомневаясь, что она умирает. Она обнимала его и нежно шептала: “Да благословит вас Господь!” Горничная-итальянка Аннунциата понимала, что хозяйка, чувствуя приближение развязки, радовалась этому. Для Элизабет было важно, что она умирает, не успев ничего потерять. “Если бы она продолжала жить, их любовь несомненно умерла бы. Но раз умирала Элизабет, любви суждено было выжить; так что Элизабет Барретт Браунинг одержала победу и, сознавая это, заснула со счастливой улыбкой на сделавшемся вдруг детским лице…”

VI

Эпилог истории удивителен.