Поскольку его конь устал (а вы бы не устали, потаскав такую тяжесть?), мы отвели его к временным конюшням, и я помог ему почистить и причесать массивное животное. Для меня это не было рутиной, поскольку лошадей я любил почти как людей. Пока мы причёсывали коня, у меня появилась мысль:

— Снимай свою броню — если ты будешь тут помогать, то я кое-что могу сделать, чтобы улучшить твои шансы.

— Боюсь спрашивать — что именно, — ответил он, но начал снимать с себя броню. Сняв её, он передал мне очень тяжёлую кольчужную кучу. К счастью, я всё ещё был в хорошей форме благодаря тому, что время от времени помогал Папе в кузнице. У крупного человека, вроде Дориана Торнбера, броня весила, наверное, восемьдесят фунтов, или больше.

— Меч и копьё тоже неси, — добавил я.

— Я и не собирался их оставлять, — окинул он меня взглядом, означавшим, что только безумец мог бы подумать, что он будет разгуливать по округе безоружным. — Что ты собираешься делать с моей бронёй? Она очень дорогая, знаешь ли, — с подозрением покосился он на меня. Никогда не понимал, почему он мне не доверял.

— Никакого вреда твоей драгоценной кольчуге не будет, не бойся. Я просто улучшу её, — попытался я одарить его своим самым лучшим взглядом типа «мудрый и таинственный волшебник», но Дориан лишь покачал головой.

Тут мы дошли до моего дома, хотя, если верить Пенни, он едва заслуживал такого именования. Я повёл Дориана вокруг, к задней части, где маленький сарай служил мне мастерской. У меня не было всех тех клёвых игрушек, которые Папа держал у себя в кузнице, но мне для работы большая их часть и не нужна была. Владение магией позволяло мне делать многие вещи, не прибегая к инструментам. Я разложил его бармицу на столе.

— Только будь осторожен, её мне Папа дал, — сказал Дориан. Его отец погиб в прошлом году — факт, о котором нам обоим не нравилась вспоминать. Я тоже любил Грэма Торнбера.

— Когда я с ней закончу, тебе больше никогда не придётся волноваться о том, что кто-нибудь её повредит, — заверил я его. — Ты не мог бы сходить за водой? Это займёт много времени, а мне уже хочется пить, — попросил я. Он пошёл искать кувшин, а я принялся за работу. Моя просьба частично была для того, чтобы он убрался подальше, а я мог приступить к делу. Я не был уверен, как он отреагирует.

Я вытащил бумаги, содержавшие мои записи — хотя я в последнее время много занимался зачарованием, схемы были сложными, и я не хотел допустить ошибку. Эту схему я уже пробовал прежде, и потому был довольно уверен, что она сработает так, как и предполагалось. Склонившись над кольчугой, я вытянул палец, и стал водить им по металлическим кольцам — металл под ним менял цвет с тускло-серого на золотой.

Дориан вернулся с водой, но не стал прерывать меня, поскольку знал, что я был сосредоточен. Прошло довольно много времени, прежде чем я поднял взгляд от своей работы:

— У тебя ещё есть та вода?

— Конечно. Для испытывающего жажду человека ты довольно долго ждал, прежде чем прерваться, — сказал он, передавая мне чашку.

— Сколько прошло времени? — спросил я.

— Ты говорил сам с собой и гладил мою броню уже примерно три часа. Скоро станет темнеть, — ответил он.

— Чёрт! Я даже не осознавал. Прости, Дориан, я был плохим собеседником.

— Не волнуйся — что бы ты ни делал, это, наверное, было важным. Я просто надеюсь, что моя кольчуга всё ещё работает как надо, — сказал он, заглядывая мне через плечо.