Он кивнул.

– А теперь больше не изучаете?

– Теперь нет, – ответила я нетвердо, чтобы он мог подумать, что это не совсем так.

– Хорошо. Так, может, мы возьмем еще по одной порции выпивки? Или вы предпочитаете в этих делах не торопиться?

Я подвинула к нему свой стакан и, поудобнее устроившись на табурете у бара, после небольшой паузы сказала:

– Так что же у вас, если не секрет, за работа, на которой часто приходится говорить по‑английски?

Завязывание разговора, вот как это называется. Все равно что завязывание плода, только словесное.

– Я журналист. Работаю в американском журнале.

– В самом деле?

– Ну, боюсь, это только звучит красиво, а на самом деле – весьма скучно. Мои материалы по большей части финансового толка. Я европейский бизнес‑обозреватель этого журнала.

И кто сказал, что жизнь никогда не преподносит сюрпризов? А ты, Сверчок‑Зануда, заткнись и страдай молча.

– Нет, что вы, напротив, это весьма современно. – Я протянула руку и легко сказала: – Позвольте представиться. Ханна Вульф, работаю в охранной фирме. Рада нашему знакомству.

Он воспринял это спокойно. Должна заметить, что удар он держит не хуже тренированного боксера.

– Очень приятно. Дэвид Меркот. Итак, могу я оплатить этот заход, или вы предпочитаете платить за себя сами?

Тут оно и понеслось. Флирт Ханны Вульф и Дэвида Меркота. Я избавлю вас (да и себя) от банальной тягомотины первого получаса общения. Ухаживание, в конце концов, дело сугубо личное и, кроме всего прочего, не имеет отношения к сюжету. Достаточно сказать, что он, как все французы, обладал приятным самокритичным чувством юмора иje ne sais quoi, к тому же наверняка хорошо осведомлен обо всех слухах и сплетнях мира французской промышленности и экономики. Сверчок‑Зануда может гордиться мной. И вот, просчитав все его достоинства, после второй порции спиртного я пригласила его отужинать. Он согласился. Назовите это как угодно, хоть шпионской школой Маты Хари. Только, конечно, не сознавайтесь, что и сами вы шпионка. Сначала я попыталась побольше разузнать о его работе.

–Не часто, знаете ли, встречаешь женщин, столь живо интересующихся положением дел в европейской промышленности. Это что, профессиональная любознательность или просто хобби?

Еда была так восхитительна, что и не передать словами. Заказывал он. Я решила не смотреть на цены. Как всякий турист, я сразу же набросилась на moules, сваренных в вине с травами, и, чувствуя, что теряю лицо, все же не смогла запретить себе обмакивать хлеб в ароматный соус.

Проглотив последний кусочек, я вытерла подбородок салфеткой и сказала:

– Вы, кажется, о чем‑то хотите меня спросить?

– Если я не ослышался, вы работаете в охранной фирме. И чем же вы там торгуете? Системами сигнализации или информацией?

Трудно лгать человеку, глядя ему прямо в глаза. Я просто улыбнулась и промолчала.

– Понятно. Все страшно засекречено. Я улыбнулась еще раз.

– Вы насмотрелись боевиков.

– Итак, вы хотите побольше разузнать об экономике в целом или вас интересует какая‑то определенная компания?

Подчас он мне казался превосходным копом.

– Я понимаю ход ваших мыслей, но это не единственная причина, по которой я пригласила вас поужинать.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– И я понимаю ход ваших мыслей. А иначе вряд ли принял бы ваше приглашение. Ваш клиент, как видно, не скупится на расходы?

– А иначе я не пригласила бы вас поужинать.

– Почему бы нам сначала не поесть, оставив разговоры на потом? Весьма рекомендую мясо молодого барашка.

Он был прав: мясо, политое чесночным соусом и помещенное на ложе из зеленого горошка и мелкого картофеля, сдобренных маслом и взбитыми сливками, а сверху посыпанное стружками пармезана – все это было, как говорится в кулинарных книгах, ravissant.