И вновь последовала пауза, гнетущее молчание, которое, впрочем, не тяготило меня. Не хотелось мне торопить этого человека с рассказом. Пусть оно идет, как идет.

– Естественно, – наконец заговорил он, – мы решили что‑нибудь предпринять, Усыновление было возможно, но юридически этому немало препятствовал мой возраст. Несомненно, что с моим влиянием можно было преодолеть все эти бюрократические препоны. Но мне, повторю, было страшно важно, чтобы ребенок был моим не только по документам, но и биологически. Я старомодный человек, мисс Вульф. Боюсь, что природное отцовство значит для меня слишком много. Я хотел, чтобы ребенок, который получит мое имя, был бы моим ребенком. Мой ребенок. Я бы все отдал, чтобы это дитя родила мне Матильда, но есть вещи, которых не купишь ни за какие деньги… И все же одна возможность оставалась, хотя и не так легко было одному из супругов решиться на это и дать свое согласие. Я, как вы понимаете, имею в виду приглашение суррогатной матери. Это было моим последним шансом…

Суррогатная мать. Вот оно! Эти слова, прозвучав, повисли в воздухе пучком искусственных цветов, таких ярких, таких чертовски осязаемых, что публика могла лишь дивиться, что подобное кто‑то способен утаить. Старик и юная женщина. Мое эстетическое чувство было покороблено. Но я, естественно, виду не подала. Итак, суррогатная мать.

– У вас, мисс Вульф, на удивление бесстрастное лицо. Ваша невозмутимость говорит о том, что все мои нынешние откровения для вас не новость, ибо вы подозревали это и раньше. Конечно, суррогатное материнство – вещь деликатная. Тут необходимо было тщательное обдумывание и подготовка. Далеко не каждая женщина согласится сдать в аренду свое чрево, а затем покинуть младенца, которого она зачала и вынашивала девять месяцев. Да и из тех, что идут на это, далеко не каждая способна довести дело до конца и выполнить все условия договора. Это, как вы можете понять, одна из причин, по которой мы решили обратиться в Англию. Ведь здесь, во Франции, прошло несколько судебных процессов, в результате которых суррогатное материнство было запрещено. Найдя англичанку, мы, хотя бы в чисто юридическом аспекте, избежали бы некоторых трудностей. Да и секретность в этом случае сохранить было легче. Подай мы подобное объявление хотя бы в одну из французских газет, и публичного обсуждения в прессе, всяческих догадок и намеков не миновать. Тем более что я здесь фигура видная, известная всей нации. А в Англии меня, пожалуй, никто и не знает. Тем не менее мы предприняли массу предосторожностей. Поиски суррогатной матери, понятно, не объявляются открытым текстом. Но есть агентства, которые, не настаивая на посвящении их в дальнейший ход событий, берутся за отбор подходящих кандидатур, после чего заказчик получает данные на нескольких претенденток, а окончательный отбор производит уже сам. Скажу только одно, что когда мы нашли подходящую девушку, словосочетание «суррогатная мать» даже не упоминалось.

Тут старик облизал губы и продолжил: – Мы считали, что нам повезло. Или это нам тогда только показалось?.. Но Кэролайн Гамильтон мы отличили сразу. Она была молодой, здоровой и вполне продвинутой девушкой. Родилась она в большой семье и, очевидно, любила детей, хотя и не собиралась обзаводиться собственным семейством. Много лет Кэролайн прожила с бездетной женщиной, у которой никого, кроме этой девочки, не было… Потому‑то я и надеялся, что она способна понять боль, испытываемую бездетными людьми.