Уже немного пообщавшись с крымскими татарами, в том числе и с пленными, я видел главную причину, почему Крым не может на данный момент стать добровольной частью России — религия и никуда не девшаяся великодержавность. Наследие державы Чингисхана.

Засилье турок нравится далеко не всем татарам. Мой дед тому пример. И двадцать лет назад, и пятнадцать лет назад были серьёзные выступления крымских беев против власти Гераев. Я даже предполагаю, что одним из лидеров оппозиции хану был мой дед.

И вот на эту основу опереться бы нам в деле покорения Крыма. И ведь можно это сделать. Свободу вероисповедания разрешить на этих землях… Если ещё к этому присовокупить дарование татарским элитам таких же прав, как и русскому дворянству, назвать кое-кого из них князьями, то мы могли бы получить серьёзных союзников в Крыму. Ну если еще влить денег на подкуп элит и проводить мощную пропаганду наряду с жесткой политикой при нарушении договора.

Вот только понимаю это я, вряд ли многие. И реалии несколько иные. У меня и вовсе складывается впечатление, что в Петербурге не будут знать, что делать с нашей победой. Россия будто бы не готова к завоеванию Крыма. И нынешняя компания — это скорее попытка ослабления Крыма, ну и Османской империи, чем планы по захвату каких-либо территорий. Но, как говориться, аппетит приходит во время еды. А матушка-императрица покушать горазда.

— Дед, ты должен понимать, что полной свободы вероисповедания не будет. Перехода из христианства в магометанство Россия не допустит. Можно заключить наряд, чтобы ваши мечети не разрушали. Но всё равно в Крыму будут строиться православные храмы. И здесь я без силы чем-то помочь. А, как христианин, только и буду выступать за то, чтобы в Крыму… здесь же колыбель русского православия — в Корсуне… — задумчиво отвечал я.

— Не разрушать мечети, разрешать строить другие — это уже немало. Я это понимаю. А в остальном… Если мы договор подпишем, и в Крыму будут стоять русские войска, но только такие выученные, как твои воины, внук, которые уже прославились, то немного, но не менее десяти родов я найду, которые согласятся сменить Османов на москвитов. Знай это… — Исмаил-бей задумался, наверное, решался ещё что-то сказать важное.

Но чего уж тут решаться, когда прозвучали такие слова, за которые вырежут и самого Исмаил-бея, и всех его родственников, живущих в Крыму. Как говорила моя мама в прошлой жизни: «Пропала коровка, пропадай и верёвка». А отец ей вторил: «Сгорел сарай — гори и хата!»

Видимо, такой мудростью и мой дед проникся, потому что дальше последовали весьма интересные данные, которую мои разведчики добыть не смогли. Да и не было у меня возможностей для такой глубинной разведки, чтобы понимать ещё и стратегические сдвиги в регионе, а не только оперативные.

По словам Исмаил-бея по всему Крыму идёт сбор воинов. Алга, ханский брат, оставшийся в живых из всей линии нынешнего хана, собирает войско, чтобы не допустить подхода русской армии к Бахчисараю.

— В Очакове собирается пятнадцатитысячная армия турок… К Дунаю вышла стодвадцатитысячная армия султана, — сообщил мне мой дед. — Сам визирь ведет такие войска. Буджацкая орда ждет, как присоединиться к турецкому войску. Они идут медленно. Только переходят Дунай, но месяц… И эта армия будет тут.

— И получат потери от солнца, подожжённой степи… Все то, что должно было остановить нас, Россию, — сказал я.

Какая-то юношеская обида проснулась во мне. И понятно, что у турок таких санитарных потерь, как у России не случится. Нет, не потому, что в их армии порядка больше. Вряд ли, если только чуть более чище по религиозным правилам. Но турки могут опираться на Аккерман, Очаков, другие свои причерноморские крепости.