— Зачем? — напряжённо подал голос Кверр.

— Потому что это уникальный случай: народ из заповедных секторов самостоятельно вышел на контакт. И разговаривать с вами должно высокое начальство, а не пограничники, — он пожал плечами.

— А почему вы назвали эти… сектора заповедником? — уточнила я. Раз уж никто больше не хочет брать слово, то — духи с ними! А мне чудовищно любопытно, и бороться с этим ощущением никакого желания нет. Подумать только — огромный великолепный корабль, построенный ими, самыми настоящими живыми землянами с живой и настоящей Земли! И одно из этих легендарных существ сидит сейчас прямо передо мной, и я могу с ним разговаривать! Более того, оно — это обаятельный улыбчивый мужчина совершенно привычной (ну, не считая его выдающихся эстетических качеств) наружности, охотно идущий на контакт.

— Вы только не обижайтесь, но… потому что это заповедник, — он виновато развёл руками. — Антропологический заповедник. После Первой Космической эпохи, в которую, собственно, произошло массовое заселение удалённых планет, на Земле произошла война, имевшая тяжёлые последствия. Но через полтораста лет выжившие оклемались и вновь выползли в космос. Грань вымирания несколько изменила наше мировосприятие, мы немного поумнели в сравнении с нашими предками, и стали бережнее относиться к окружающему миру. Так что теперь мы очень аккуратно подходим к вопросу заселения подходящих для того планет, а те, которые были заселены прежде… наблюдаем, но не вмешиваемся. В конце концов, каждый должен делать свой выбор, как ему лучше жить. Вы на эту планету, возле которой мы вас нашли, не спускались? Там можно наблюдать совершенно потрясающий и уникальный случай ассимиляции… Так, это уже лирика. Главное, мы старательно обходим заповедные сектора дальними дорогами. В мои обязанности, собственно, входит отлов всяческих нарушителей границ. А тут — вы. Вы, честно говоря, первые представители какого-то из заповедных миров, пожелавшие вступить с нами в контакт. Так что готовьтесь, наши антропологи, лингвисты и прочие исследователи из вас душу вынут, — рассмеялся он. — Фигурально выражаясь; никто вас, конечно, резать не будет, не волнуйтесь.

— Такой огромный корабль — для ловли… браконьеров? — спросила я, потому что остальные возникшие в голове вопросы были риторическими, а то и вовсе вопросами не были. Сложно спокойно принять тот факт, что тебя воспринимают как редкую и тщательно оберегаемую зверушку, вдруг продемонстрировавшую нетипичное поведение и признаки разумности.

— Видели бы вы этих браконьеров! — поморщился Алекс. — Встречный вопрос, а, скажите, вот такая расцветка…

— Это краска! — поспешно перебила я его. Ох, чувствую, Кварг мне сегодня точно голову открутит за этот «цвет молодой листвы»! Медленно и мучительно, и будет полностью прав.

— И у вас тоже краска? — с некоторым разочарованием проговорил он.

— У меня? — растерялась я. — Нет, у меня как раз настоящий цвет. А что в нём необычного?

— Ну, просто сочетание странное. Довольно тёмная кожа и белые волосы; на Земле беловолосые в основном обладают очень бледной кожей, да и вообще такой оттенок встречается крайне редко.

— Нет, для Сестры… для той планеты, откуда я родом, это довольно типичная внешность, — озадаченно пояснила я. — У нас теплее, чем на Брате, и мы все более смуглые.

— Сестра и Брат? — заинтересованно уточнил он.

Не поддаться обаянию Алекса было невозможно.