Бесчисленное множество раз Гавриил слышал о том, что тяжесть совершенного убийства невыносима и губительна для человека, но сейчас, по какой-то причине он считал убийство оправданным и вполне естественным, будто теперь убийство стало неотъемлемой частью его жизни и его самого. С головой окунувшись в свои мысли, пытаясь найти оправдание своим действиям, Гавриил не сразу почувствовал, как его одолевает сон.

"Странно, – думал он, все сильнее и глубже проваливаясь в свое измотанное и утомленное сознание, – если Бессмертные никогда не спят и не устают, то, что сейчас происходит со мной?"

Вновь подумав об этом, Гавриил обессилено уронил голову на грудь и проваливался в сон, но уже через секунду очнулся переполненный необъяснимой, казалось неиссякаемой энергией. Доли секунды он находился в состоянии некоей эйфории, а мгновение спустя небывалый прилив сил вновь стремительно сменился усталостью. Гавриила нещадно швыряло из состояния бодрости в состояние совершенно противоположное, усталости и упадка сил. Он был точно крохотный плот, оказавшийся в лапах сильного шторма. Этот резонанс чувств начинал нервировать его все больше и больше. Гавриил не знал, сколько времени он спал, а сколько бодрствовал и спал ли он вообще, а в какой-то момент и вовсе запутался, потеряв грань между сном и реальностью. Окружающая его белизна стирала все грани, перемешивало сознание. Только успевала дремота окутать Гавриила, как малейшие, едва слышимые, неясно откуда доносящиеся звуки мгновенно вводили его в состояние бодрости и небывалого прилива сил. В комнате за такими толстыми стенами казалось невозможным что-либо услышать, но Гавриил, чрезвычайно обостренным своим слухом, вдруг отчетливо стал узнавать самые разные звуки: чьи-то голоса, непонятные стоны, звуки проезжающих вдалеке машин, их лихорадочные сигналы и, кажется, даже звук самолета, пролетающего где-то высоко в усыпанном звездами ночном небе.

Звуки скреблись у него в голове, устроив тараканьи бега по извилинам мозга. А какой-то особенно назойливый голос, слегка приглушенный, будто где-то изолированный, невнятно нашептывал что-то будто змея. Гавриил не разобрал ничего в этом беспорядочном шипении, да и не пытался, поскольку веки его становились тяжелее с каждой секундой, а чуть позже, и тело вновь начало расслаблять. Плечи устало опустились, и голова вдруг стала невыносимо тяжелой пока, наконец, не рухнула вниз и тут же вмиг одернулась назад, как ни в чем не бывало. Затылком Гавриил ударился о стену и терпение его иссякло. Вспылив, он молниеносно сорвался с места. Совершенно не рассчитав сил, он врезался в стену и может быть, даже проломил ее, если бы на нем была броня. От удара Гавриила отбросило на пол, а в стене появились несколько черных, как смола трещин и теперь, из-за них, мир белоснежного пространства уже не казался таким бескрайним и девственно чистым.

Вдруг в комнату, непонятно откуда ворвались Вера и Надежда, возможно оттуда же, откуда вошел Гавриил, а может, и нет. Будучи внутри, он совершенно потерялся, поскольку комната была абсолютно пустой, одинаковой со всех сторон, а долгое в ней пребывание делало ее чуть ли не безграничной.

За пару мгновений добравшись до Гавриила, Вера ловким и резким движением змеей извилась вокруг его тела и, оказавшись у него за спиной, сразу же обездвижила его. Ее тело всегда казалось Гавриилу нежным, хрупким, но сейчас, оказавшись зажатым в ее объятиях, точно в стальных тисках, он быстро уверился и в том, что это идеальное женственное тело наделено еще и невиданной силой. Вера, юрким движением руки, мертвой хваткой обхватила голову Гавриила и прижала к себе. Надежда, не теряя времени, прижалась к Гавриилу спереди, завела свои длинные и стройные ноги за Гавриила, тем самым полностью лишила его возможности двигаться, а затем ловко достала из-за спины небольшое устройство, похожее на пистолет, только стволом пистолета служила длинная и очень тонкая игла.