Еще в какие-то приборы смотрели, типа радара. По земле лазили, искали вещественные доказательства… Еще мы фоторобот составляли.
— Долго они здесь были?
— Два дня.
— Куда отсюда ходили?
— Куда-то ходили, тайга большая. Отсюда, куда хочешь, можно ходить… Больше на вертолете летали, сверху смотрели. В бинокли, и еще во что-то… Здесь у них база была, — вон, видите, консервная банка валяется?
Валялась. И не одна… Испохабили место происшествия, постарались.
На краю поляны от них осталось черное кострище, пара деревянных ящиков и железная бочка из-под бензина.
— Голова после вчерашнего не болит? — спросил Гвидонов бригаду.
— Мы — привычные. Приняли немного с утра, — и как огурцы.
— Тогда поделитесь как-нибудь на двое, — и крикнул профессору, который сидел на берегу болота, замачивая в нем ступни ног, засучив для этого брюки до колен. — Игорь Кузьмич, можно вас на минуточку!..
— Значит так, — сказал Гвидонов, когда бригада из пяти человек без труда справилась с невыполнимой арифметической задачей, разделить себя на две части, а профессор, надев ботинки, подошел, — отправляются две группы. Одна, со мной, в сторону, откуда контрабандисты пришли…
Бригада, при слове «контрабандисты», переглянулась между собой и хитро улыбнулась.
— Другая, во главе с Игорем Кузьмичом, — в сторону, куда они ушли… Двигаемся по времени, ровно два часа, в приблизительном направлении. Два часа вперед, два часа назад. Обратно дорогу найдете?
— Здесь есть дорога? — спросил профессор.
— На ноги наденьте что-нибудь другое, — сказал ему Гвидонов, — снимите с кого-нибудь.
— Как это, снять? — спросил он.
— Молча, — хмуро ответил Гвидонов. — Иначе, — без ног останетесь в своих мокасинах.
— И ботиночки жалко, выкидывать придется, — сказал кто-то из бригады.
С Гвидоновым отправилось два лягушатника, с профессором трое, и один человек из охраны.
Остальные получили задание готовить обед. Самое милое дело, — на лоне такой первозданности.
Конечно, оставалась очистка совести. Что еще могло оставаться в этот чудесный летний день, в огромном почти непроходимом лесу, когда идешь вслед за бригадиром, который все-таки выбирает местечки получше, где нужно поставить ногу.
Их бессмысленный поход, — полный бред с точки зрения любого здравомыслящего человека. Ни охранники, ни деревенские, ни профессор, — никто из них не видел в их марш-броске ни грана логики. Так, — жест слепого отчаянья.
Ведь столько добирались сюда, столько вертолетного топлива сожгли, столько усилий и времени потратили. Нужно же что-то сделать, чтобы потом отчитаться перед высшим начальством.
Не просто же так, перекусить на свежем воздухе и улететь обратно.
Гвидонов даже не смотрел под ноги, в тщетной попытке заметить среди валежника и трухи потерянную дорожную сумку монахов.
Очистка совести…
Но дело в том, что он уже много раз оказывался в подобных положениях. Когда нет никакого выхода. А есть — тупик… Он, в отличие от остальных, знает ценность и незаменимость отрицательного результата.
На который редко кто обращает внимание.
Поскольку провал, неудача, облом, — это поражение.
Поражение, — когда на тебя начинают смотреть подозрительно. Подозревая в тебе неудачника… Одно поражение, другое, — от тебя начинают отходить люди. Становится меньше друзей, знакомые обнимаются с тобой не так охотно, как раньше. |