Две симпатичные официантки подали напитки, Нова расхаживала среди гостей. Крис заговорил с мужчиной, кинообраз которого был идеалом его детства. У бывшего символа мужественности начали желтеть зубы, волосы поседели, появилось солидное брюшко, но все равно он оставался еще очень обаятельным, особенно когда заговорил о том, как ему нравится музыка Криса.

Вот интересно, Крис никогда и не думал о том, что его музыка может нравиться и немолодым людям.

„Эй, посмотри-ка на себя, — вмешался внезапно его внутренний голос. — Что значит немолодой? Тебе самому, черт побери, уже тридцать шесть“.

Господи! Тридцать шесть. Мысль об этом может довести до нервного срыва. Ведь он всегда думал, что, когда ему исполнится сорок, он уйдет со сцены. Но сорок неумолимо надвигались с каждым днем, а он никак не хотел бросать любимое дело. Посмотри на Мика Джаггера — ему за сорок, а все еще скачет, как мальчишка. А Род Стюарт — он тоже близок к роковой отметке сорок, а Пол Маккартни, Пит Тауненд, а еще целая куча стареющих рокеров…

— Я, пожалуй, еще выпью, — сказал Крис и взял бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта.

Перед тем как гости отправились в столовую, к Ирису тихонько подошла Нова.

— Справа от вас я посадила Хоукинса Ламонта. Он самый интересный человек и уж, безусловно, самый подходящий для вас менеджер. К сожалению, сейчас он не берет новых клиентов, но я чувствую, что вам следует с ним познакомиться. Кого бы вы хотели видеть слева от себя?

— Вас, — не задумываясь, ответил Крис.

По лицу Новы промелькнула легкая тень улыбки.

— Я надеялась, что вы именно так и ответите.

РАФИЛЛА

1984

Любовь пришла — и нет ее сильнее.

Любовь явилась с мукою сердечной.

Любовь пришла — ведь это неизбежно.

Любовь пришла — и знаю, что навечно…

Рафилла исполняла печальную песню Сэмми Кана и Джула Стайна. В маленьком, уютном ночном клубе, который она уже начала называть вторым домом, было необычно тихо. Поначалу Рафилла выступала здесь раз в неделю, а теперь уже каждую ночь пела — от популярных американских классических шлягеров до волнующих импровизаций, сочетающих и джаз, и ритмы самбы.

На ней было простое белое платье, длинные распущенные волосы обрамляли экзотически прекрасное лицо. Рафилла пела о жгучей тоске и всепоглощающей страсти. Ее низкий, чуть хрипловатый голос был полон горя и радости.

Выступая профессионально всего год, она уже успела завоевать популярность. И на каком бы языке ни звучали ее песни — на португальском ли (его она выучила в Бразилии), на английском ли, — бразильцы любили ее.

Недавно ей предложили контракт на выпуск пластинки и постоянный номер в популярном телешоу. Рафилла с трудом верила в свою удачу, которая так скоро ей улыбнулась.

Хотя Жоржи упорно пытался воспрепятствовать всему этому, у него ничего не вышло, его невеста предпочла ему карьеру певицы. Месяц назад Рафилла уехала из его особняка, забрав с собой Джон Джона.

— Я могу и подождать, — не сдавался Жоржи. — Ты вернешься ко мне.

Рафилла покачала головой и нежно поцеловала его. Этот поцелуй означал: „Ты найдешь кого-нибудь, кто будет любить тебя сильнее. Чем смогла бы любить я“.

Уходя, она оставила кольцо с громадным бриллиантом и вообще все, что подарил ей Жоржи.