— Господи! — Глаза Рокета округлились. — Иногда ты просто удивляешь меня, Бобби. Что можно от тебя ожидать?

— Я слышала, ты вчера вечером видел Маркуса Ситроена.

С ним говорила Шарлин. Наконец-то она заметила его!

— Да, — промямлил Бобби.

Он не знал, как вести себя. Они стояли рядом, Бобби еще никогда не был так близко от Шарлин, он не знал, что она такая изящная, словно куколка. И хорошенькая! Ах, какая хорошенькая!

— Послушай, — Шарлин придвинулась еще ближе и зашептала. — К важным персонам я не могу подступиться, торчу тут внизу с пьяной швалью. Ты можешь оказать мне большую услугу Если он появится сегодня вечером, передай ему вот это Прошу тебя. — Она сунула в руку Бобби магнитофонную кассету, глядя на него с мольбой.

Это был счастливый шанс, ему надо было просто сказать „Хорошо. Будь со мной поласковей, и я передам ему твою пленку“. Именно так — спокойно и расчетливо — поступил бы Рокет. Но вместо этого Бобби лишь слабо выдавил из себя.

— Хорошо.

— Спасибо, милый. — Шарлин приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Ты славный парень.

И ушла. Он упустил свой шанс. Проклятье!

Тут появился сияющий Рокет.

— Похоже, нам и сегодня повезло! Чудненько, чудненько! Ведь Сеймур не пришел на работу, а?

В глубине души Бобби желал, чтобы Сеймур пришел. Прислуживать крупным шишкам было чертовски трудно. Бардак, который располагался внизу, ему нравился больше, да и наркотиками торговать ему не хотелось, хотя, надо признаться, деньги ему не помешали бы. В конце концов, он ведь продает наркотики не подросткам на улице. Рокет говорил, что у этих людей полно денег, и никто не вынуждает их покупать.

— Сегодня ты опять работаешь наверху, Бобби, — объявил подошедший сзади Николс Клайн, что заставило Рокета ретироваться с виноватым видом. — Вчера все прошло нормально, жалоб не было.

— А что с Сеймуром?

— Насчет Сеймура не беспокойся. Делай свое дело и помалкивай.

— Вот именно, — воскликнул вновь появившийся после ухода Николса Рокет. — Делай свое дело и опорожняй их карманы. — Рокет истерически хихикнул.

Еще один сумасшедший вечер. Бобби продавал посетителям все, что они требовали, и очень скоро убедился, что для богатых и знаменитых деньги не имеют значения. Похоже, им даже нравилось швыряться ими.

После закрытия Бобби попытался отыскать Рокета, чтобы отдать ему его долю, но официанта нигде не было, а Бобби очень торопился и ушел домой. Маркус Ситроен в этот вечер не появился, и пленка Шарлин так и осталась у него. Бобби не терпелось ее послушать.

Дома Бобби поставил пленку на портативный магнитофон — сувенир из Нашвилла — и ужаснулся, как скверно звучал ее голос. У Шарлин был тоненький и слабенький голосок, а из-за грохота сопровождающего ансамбля ее вообще было еле слышно.

Значит… Шарлин хотела стать певицей. Что ж, по крайней мере, у них было хоть что-то общее — музыка, и, слушая пленку, Бобби понимал, что может научить ее петь гораздо лучше.

С этой счастливой мыслью он заснул, а проснулся только через несколько часов от ужасных болей в животе.

— О Боже, — застонал он, еле-еле выбрался из кровати, доковылял до ванной, где его жестоко вывернуло наизнанку.

Но этим не закончилось. Непрекращающаяся боль, казалось, разрывает ему кишки.

Бобби охватила паника. Случилось что-то страшное, и он не знал, что делать. Собрав последние силы, он доплелся до спальни Фанни и Эрнеста и включил свет, разбудив их обоих.

— Чего тебе надо? — закричала Фанни, садясь на кровати.