— Почитай, как полтора года назад переехали, — усмехнулся мой собеседник. — Тренеры долго себе то помещение выбивали. Пока не пришёл новый директор, то их и слушать не хотели. А господин Смирнов сразу выделил цоколь. Тепереча там учат и любой желающий может поиграть. Правда, курить запрещают, а выпивать и вовсе ни-ни!

— И как в этот цоколь попасть? — уточнил у своего собеседника.

— А ты здание-то обойди, да на нижний этаж спустись, — подсказал вахтёр.

Поблагодарив сторожа, который за мной запер входную дверь, я отправился искать вход в шахматную школу. Обойдя дворец, спустился на подземный этаж. Кстати, он полноценный и ремонт свежий. Пройдя пустую гардеробную, точную копию той, что на первом этаже, я оказался в большом помещении со столами, на которых стоят шахматные доски с расставленными фигурами. Возле двух игроков собралось человек пятнадцать, включая пятерых детей от семи до двенадцати лет. При этом в помещении стоит гробовая тишина, игроков боятся отвлечь, и зрители даже между собой не обмениваются мнениями. А вот один болельщик явно просчитал какую-то комбинацию или увидел хитрый ход. Его так и распирает, но он держится и не высказывает вслух свои мысли. Партию разыгрывают двое мужчин, каждому лет по тридцать. На одном вязаный свитер, игрок хмурит брови и на его лице мрачное выражение, хотя на доске примерно равная позиция. Второй шахматист полная противоположность своему сопернику. Он не такой массивный, я бы даже сказал — худой, волосы светлые, черты лица утончённые, а на губах приветливая улыбка.

— Александр Николаевич, ты же понимаешь, что рискуешь? — задал вопрос неприветливый на вид шахматист.

— Сан Саныч, это же дружеская партия, — пожал плечами его визави. — Но каждый из нас желает победить. Верно?

— Разумеется, — кивнул противник, не отрывая взгляда от доски. — Хорошо, раз так настаиваешь — давай пойдём в размен, — он двинул ферзя на пару клеток вперёд.

Хм, а ведь вновь между фигур наблюдаю некие связывающие их нити и есть пульсирующие предупреждения на некоторых клетках! Кстати, последнее что-то новенькое. Однако, если прикинуть, то попади в эти места фигуры белых, за которых играет Александр Николаевич, то возникнут вилки. Получается, это такая сигнализация о ловушках. Сан Саныч не так прост, сплёл некую паутину на доске и теперь собирается заманить в атаку своего противника. Но тот не спешит, как и не желает упрощать позицию. Я сосредоточился на шахматной доске и пришёл к выводу, что мог бы одержать победу как за тех, так и за других. Почему так? Дело в том, что мелькнувшие в голове комбинации настолько нестандартны, что их вряд ли бы сразу раскусили, а сделай по два хода и уже ничего не изменить.

— Ничья? — предложил Александр Николаевич и указал пальцем на шахматные часы, где у него осталось десять минут, а у противника всего три.

— Проявляешь благородство? — хмыкнул Сан Саныч и съел слоном белого коня.

— Как пожелаешь, но если не зевнёшь, то никто не одержит победу, — пожал плечами худощавый игрок.

Спокойное продолжение партии, с быстрым разменом, и в эндшпиль они вошли с равным количеством пешек. Но вот их расположение оказалось у приветливого игрока лучше. Это и Сан Саныч понял, да ещё у него цейтнот времени, поэтому он сдался, осторожно положив короля и сказав:

— Поздравляю, на этот раз твоя взяла.

Игроки обменялись рукопожатиями, а зрители стали выражать эмоции и наперебой говорить.

— Всё! Представление окончено! — повысив голос, встал со своего места Сан Саныч. — Если наигрались, то по домам отправляйтесь! Сегодня турнир по быстрым шахматам проводить не будем. Если пожелаете, можете поиграть друг с другом. — Его взгляд встретился с моим, и он сразу же задал вопрос: — Никогда тебя тут не видел.