Подруги снова остались вдвоем.

– Что это было? – полусонным голосом проговорила Мария. – Мне показалось, что здесь был какой-то человек…

– Тебе показалось, – успокоила ее Надежда Николаевна.

– Да, наверное. Но знаешь, я его уже где-то видела…

– Видела? Где?

– В Эрмитаже… Знаешь, там есть картина Эль Греко «Апостолы Петр и Павел»… так вот, он был похож на…

– На кого?

– На кого? – повторила Мария, удивленно моргая. – О чем ты говоришь?

– Да ни о чем. Пойдем-ка на кухню, выпьем чаю.

– Но к чаю у меня ничего нет…

– Неважно. Заварка-то есть? И покрепче…

Иуда дождался, когда спадет жара, и пришел к месту под названием Голгофа. Еще издали он увидел три возвышающихся на этом месте креста с распятыми на них фигурами.

Он подошел ближе – и различил лица распятых. На двух крестах были уже мертвецы, и только человек на среднем кресте был еще жив. С трудом Иуда узнал в нем Иисуса. Лицо его было искажено страданием и скорбью, но сквозь эту скорбную маску проступало что-то иное. Казалось, что распятый скорбит не о самом себе, но обо всех остальных людях – о тех, кого ждет на этой земле горестный и бессмысленный удел.

А самое странное, самое удивительное – Иуда понял, что этот странный человек скорбит и о нем, о том, кто предал его, продал за тридцать жалких монет. И сердце Иуды впервые в жизни мучительно защемило, и неизбывная тоска переполнила его душу…

Вокруг креста теснилась небольшая группа людей. Среди них Иуда узнал Марию. Он не посмел приблизиться, наоборот, торопливо пошел прочь.

Небо у него над головой потемнело, на город наползла огромная лиловая туча, обрамленная странным мерцающим светом. Явно надвигалась гроза. Иуда пошел быстрее, чтобы успеть до начала грозы найти какое-нибудь укрытие.

Тут за ним побежала бродячая собака. Она скалилась и рычала на бегу, из пасти капала слюна. Иуда остановился, поднял с земли камень и бросил в пса. Тот отскочил, жалобно заскулив, но, как только Иуда пошел дальше, побежал следом.

Вскоре к первой собаке присоединилась вторая, затем третья – и вот за Иудой бежала уже целая стая. Шелудивые, тощие, голодные псы…

Он бежал быстрее и быстрее, и вскоре бродячие собаки отстали.

Иуда сбавил шаг. Дышать было тяжело, кололо в боку, во рту пересохло, перед глазами мелькали цветные пятна. А еще… еще перед глазами Иуды стояло лицо того человека – человека на кресте…

Он огляделся. Убегая от собак, Иуда оказался в незнакомом месте, далеко от города. Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья – только выжженная, растрескавшаяся земля, редкие колючие кусты и сухие пустынные деревца.

Невыносимо хотелось пить, но нигде не было ни ручья, ни источника, ни колодца.

Теперь он рад был бы грозе – с ней пришел бы дождь, ливень, который утолил бы его жажду. Но гроза все не начиналась. Наоборот, туча уползла на север, к морю, и в небе снова засияло солнце. Безжалостное, беспощадное солнце пустыни.

Иуда пошел назад, но вскоре понял, что не знает дороги. Он еле плелся, каждый шаг давался ему с трудом, как будто к ногам были прикованы тяжелые каменные ядра.

Он снова огляделся – и тут увидел впереди, на краю засушливого плато, по которому он брел, дерево с печально склоненными к земле ветвями.

Иуда узнал это дерево.

Оно, это дерево, приснилось ему на постоялом дворе.

И оно же было отчеканено на серебряных монетах, на серебряных тетрадрахмах, которые ему заплатили во дворце первосвященника… заплатили за его предательство. Заплатили за страдания и смерть того человека.