Селена была в приподнятом настроении всю дорогу домой. И вот тебе на…

Ей совсем не хотелось снова выслушивать очередную отповедь или, еще хуже, одалживать кому-то деньги. Ее финансы, как говорится, пели романсы.

К тому же, ей нужно было решить одну из самых важных проблем: найти новое жилье, чтобы можно было привезти ребенка и животных.

Они с Милли всегда хотели завести домашнее животное. Но тетя Нора была против. Видимо, считала, что двух удочеренных племянниц достаточно, чтобы исполнить свой христианский долг.

Хотя, учитывая обстоятельства, она, наверное, был права.

Годы спустя Селена пришла к выводу, что мисс Конвэй приютила дочерей своей умершей сестры скорее из чувства долга, а не из-за каких бы то ни было теплых чувств к девочкам. Так же Селена поняла, что тетя преследовала свои корыстные мотивы. Ее значимый статус в обществе и непререкаемый авторитет были бы подорваны, если бы распространился слух, что она отдала своих родных племянниц в приют. «Милосердие должно идти из дома» – так говорят христиане.

Прожив несколько лет в доме «истинной христианки», Селена так не считала. В одиннадцать лет они с сестрой потеряли обоих родителей в автомобильной катастрофе. Больше всего сестры тогда боялись, что их разлучат, передадут на воспитание в разные семьи. Все остальное в тот момент не имело значения, главное, чтобы они были вместе.

Хотя и по характеру, и внешне они были разные, как день и ночь.

Милли была младше на два года. Миниатюрная, пухленькая, голубоглазая, с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы – настоящий ангелочек. Селена же была высокой, худощавой, даже худой. В отличие от сестры у Селены были обычные серые глаза, да и нежным румянцем на щеках она не могла похвастаться – даже летом ее кожа оставалась бледной.

Но главным отличием были ее волосы, длинные, идеально прямые, необычного серебристого оттенка.

Цвета лунного света…

«О, нет!» – подумала она, как только мысль сформировалась у нее в голове. Не воспоминание из далекого прошлого, а удивительно живой голос настоящего.

Селена расправила плечи и так сильно сжала руки в кулаки, что ногти впились в ладони. Она заставила именно это предательское воспоминание вернуться обратно в забвение, где ему самое место.

Больше никто не скажет ей такого. Она позаботилась об этом давным-давно, оставив длинные пряди на полу парикмахерской в Эйлсфорде, небольшом городке в Великобритании. Сейчас у нее была стрижка под мальчика, легкие пряди обрамляли лицо, выгодно подчеркивая высокие скулы.

«Еще одно различие между нами, – подумала Селена, вновь заставив себя думать о Милли. – Она похожа на маму, а я больше на отца. Он всегда хвастался, что в его роду были викинги, – подумала Селена, проглотив комок в горле. – С другой стороны, он, как и Милли, жил одним днем и брал от жизни все, в то время как мама была рассудительной и здравомыслящей. Как и я, до поры, до времени…»

В любом случае, какова бы ни была причина, тетя Нора отталкивала племянниц. Точно не потому, что она не любила детей. Она руководила частной школой для девочек и весьма успешно подготавливала воспитанниц к вступительным экзаменам в элитные школы. Проще говоря, занималась репетиторством. Тем не менее они с Милли не были зачислены в Мид-Хаус-скул. Вместо этого они пошли в обычную общеобразовательную школу. Каковы же были долгосрочные планы тети Норы в отношении племянниц, для нее было загадкой.

Селена сделал еще глоток кофе, задумалась: зачем она вспоминает все это? В особенности, когда она сама же говорила себе, что лучший способ забыть прошлое – просто забыть его и думать о будущем.

Или, может, она делает все это намеренно, в тщетной попытке оттянуть неминуемый эпистолярный монолог сестры?

«Пора покончить со всем этим», – мысленно проговорила девушка, допила кофе и вошла в кухню.