Через несколько минут, когда с меня сняли резиновый костюм, Свенсон спросил:

— Туго пришлось?

— Да нет, Мерфи оказался отличным помощником.

— Еще бы, он ведь один из лучших. Не знаю, как вас благодарить, доктор.

Потом, понизив голос, капитан спросил:

— Ну как, выяснили, в чем дело?

— А вы поразительно догадливы, капитан, конечно, выяснил, — ответил я. — Это оказался не сургуч, не жевательная резинка, и не краска. А обычный клей, капитан Свенсон. Выпускное отверстие пробного крана было замазано самым обыкновенным клеем. Старый, проверенный способ: незаметно нажимаете на тюбик — и дело сделано.

— Все понятно, — проговорил капитан и вышел.

«Дельфин» содрогнулся всем корпусом, когда из аппарата номер три, единственного, на который капитан Свенсон возлагал все надежды, вышла торпеда.

— Произведите расчеты, — обратился Свенсон к Хансену, — и сообщите, когда торпеда достигнет цели, чтобы звук взрыва не застиг нас врасплох.

Взглянув на секундомер, который он держал в руке — в той, что была перевязана, Хансен кивнул. Секунды шли медленно. Я видел губы Хансена — они что-то шептали. Наконец старпом сказал:

— Торпеда уже должна была достичь цели.

И через мгновение-другое прибавил:

— Сейчас раздастся взрыв… Сейчас.

Все, кто участвовал в пуске торпеды и рассчитывал траекторию ее движения, знали, что он имеет в виду. И лишь после того, как Хансен второй раз произнес «сейчас», мы услыхали взрыв и ощутили, как от ударной волны резко вздрогнул корпус лодки. Однако, хотя нас здорово тряхнуло, я ожидал худшего. Следом за тем я почувствовал огромное облегчение, и вместе со мной то же чувство, похоже, испытали и все остальные. Еще ни одной подводной лодке не случалось находиться в непосредственной близости от того места, где должна была разорваться торпеда, особенно под паковым льдом; доселе никто и представить себе не мог, насколько возрастает давление и какой силы достигает ударная волна здесь, под ледовым панцирем.

— Великолепно! — проговорил Свенсон. — Все закончилось просто великолепно! Обе машины — самый малый вперед! Надеюсь, лед от взрыва пострадал больше, чем корабль.

Затем, обращаясь к Бенсону, стоявшему у эхоледомера, он сказал:

— Доложите, когда подойдем к разводью!

Когда он приблизился к штурманскому столу, Рэберн взглянул на него и сообщил:

— Прошли пятьсот ярдов, осталось еще пятьсот.

— Стоп машины! — скомандовал Свенсон. Легкая вибрация двигателей тут же прекратилась. — Дальше пойдем по инерции, очень осторожно. От взрыва под воду могли уйти огромные льдины, весом в несколько тонн. И мне бы очень не хотелось столкнуться хотя бы с одной, даже на малом ходу.

— Осталось триста ярдов, — доложил Рэберн.

— Чистая вода. Кругом все чисто, — последовал доклад из гидроакустической рубки.

— Пока тяжелый лед, — послышался голос Бенсона. — Ага, а вот и оно. Мы под разводьем. Тонкий лед. Всего пять-шесть футов.

— Двести ярдов, — сообщил Рэберн. — Инерция хода гаснет.

Мы продолжали медленно продвигаться вперед. По команде Свенсона двигатели сделали несколько оборотов и снова остановились.

— Пятьдесят ярдов, — доложил Рэберн. – Совсем близко.

— Ледовая обстановка?

— Без изменений. Толщина льда примерно пять футов.

— Скорость?

— Один узел.

— Сколько прошли?

— Ровно тысячу ярдов. Сейчас проходим точно под районом цели.

— Что там на эхоледомере — есть что-нибудь?

— Ничего. — Бенсон пожал плечами и посмотрел на Свенсона.