Капитан снова подошел и увидел вертикальную линию, которую быстро дочерчивал на бумаге самописец.

— По меньшей мере, очень странно, — пробормотал Свенсон. — В этой штуке семьсот фунтов первоклассного аматола. Неужели лед здесь настолько тяжелый, что даже торпедой не пробить? Мы поднимемся до девяноста футов и прочешем весь район пядь за пядью. Включить прожекторы и телекамеры!

Мы поднялись на заданную глубину и несколько раз проплыли под тем местом, где, судя по расчетам, должна была взорваться торпеда, но так ничего и не обнаружили. Вода была очень мутная, так что от прожекторов и телекамер проку было мало. Эхоледомер показывал, что толщина льда повсюду составляет от четырех до шести футов.

— Кажется, все ясно, — сказал Хансен. — Может, попробуем пустить еще одну?

— Не знаю, — засомневался Свенсон.

— А что, если попробовать пробить лед корпусом?

— Пробить лед корпусом? — изумился Хансен. — Как, впрочем, и я. — Интересно, как вы собираетесь это сделать, учитывая, что толщина льда здесь пять футов?

— Пока не знаю. Дело в том, что до сих пор мы действовали только наудачу и это было далеко не безопасно. Мы надеялись, что даже если торпедой и не разнесет ледовое поле вдребезги, то в нем, по крайней мере, появится пробоина. Но не исключено, что все произошло по-другому. Возможно, в результате взрыва возникло лишь огромное давление воды, сила которого была направлена вверх и вширь, вследствие чего поле просто треснуло во многих местах, и гигантские льдины, чуть-чуть приподнявшись, снова легли на прежнее место, а вокруг них образовалось множество расщелин — наподобие трещин на иссохшейся земле. Эти расщелины, наверно, так узки, что даже эхоледомер не смог их зафиксировать. Несмотря на то, что шли мы самым малым.

Повернувшись к Рэберну, капитан спросил:

— Где мы находимся?

— Все там же, в самом центре района цели.

— Будем всплывать, пока не упремся в лед, — вдруг решился Свенсон.

Капитан мог и не предупреждать офицера за пультом погружения и всплытия, чтобы он действовал с предельной осторожностью — тому и так все было ясно. Он поднимал лодку, как пушинку, до тех пор, пока мы наконец не ощутили легкий удар.

— Так держать! — приказал Свенсон и устремил взгляд на телевизионный экран, однако в сильно замутненной воде разглядеть что-либо оказалось невозможно. Обращаясь следом за тем к офицеру, управлявшему всплытием, он скомандовал: — А теперь давай вверх, да порезче!

Сжатый воздух с ревом устремился в балластные цистерны. В течение нескольких секунд не произошло ничего особенного — и вдруг «Дельфин» резко содрогнулся, как будто по корпусу лодки ударило что-то огромное и тяжелое. В следующее мгновение последовал новый страшный удар. И тут мы увидели, как на телеэкране возник край громадной ледяной глыбы, которая затем резко ушла вниз.

— Ну вот, что я говорил! — воскликнул Свенсон. — Мы попали прямо в трещину между льдинами — как говорится, в самое яблочко. Глубина?

— Сорок пять.

— Поднимемся еще футов на пятнадцать, чтоб хотя бы рубка оказалась на поверхности. Дальше нам не пробиться — кругом сплошь тяжелый лед! Какая у нас плавучесть?

— Положительная, лучше и быть не может.

— Отлично, так держать! Старшина-рулевой, поднимитесь-ка прямо сейчас наверх и доложите, что там у нас с погодой.

Я не собирался дожидаться старшину с докладом о том, что происходит наверху, хотя это было очень интересно, сейчас меня больше заботило другое — как бы Хансен ненароком не нагрянул в каюту, когда я буду одеваться и прятать «манлихер» в кобуру, замаскированную под мехом моей парки. Однако на этот раз я решил сунуть его в карман штанов из меха карибу, подумав, что пистолет вполне может мне пригодиться.