Он кивнул мне с легким нетерпением, видимо, подтверждая очевидность данного факта.

— Дети очень впечатлительны, и эта трагедия повлияла на нее.

— Смею надеяться, что повлияла, — парировал он. — необходимо заставить ее понять, к чему привела ее злоба.

— Джереми, но это всего лишь легкомысленный поступок ребенка!

— Ей говорили, что кататься на коньках опасно, и запрещали идти.

— Но опасность манит детей, разве ты не знаешь?

А Дамарис пошла за ней и отдала свою жизнь ради ее спасения.

— Это было не совсем так, Джереми.

— Я не могу воспринимать случившееся иначе. Я поняла, что безнадежно пытаться изменить его точку зрения, и поэтому решила перейти прямо к сути дела.

— Я хочу взять Сабрину с собой.

Меня поразила реакция Джереми: мне казалось, что ввиду его неприязни к Сабрине он без колебаний позволит ей уехать.

— Ее дом здесь, — сказал он.

— Но я думала, что недолгое пребывание с Лансом и со мной…

— Где ее, несомненно, избалуют и заставят почувствовать себя почти героиней…

— Думаю, что она нуждается в особенной заботе в данный момент.

— В чем она и нуждается, так это в понимании своего проступка. Надо заставить ее понять, что ее непослушание стоило жизни ее матери.

— Да нет же, Джереми! Она и так горько сожалеет. Прошлой ночью она пошла на могилу матери. У нее было ребяческое намерение присоединиться к ней. Разве ты не видишь, как сильно она переживает! Необходим тщательный уход, чтобы вернуть ее к нормальному состоянию. Ей нужны любовь и безопасность. Дамарис бы это поняла.

Само упоминание ее имени, казалось, взбудоражило Джереми. Он сжал кулаки и отвернулся. Когда он заговорил, его голос звучал сдавленно.

— Дамарис мертва… из-за шалопайства этого ребенка. Ей требуется дисциплина. Она крайне эгоистична. Она останется дома. Благодарю за предложение, Кларисса. Ты добрая девушка. Дамарис очень любила тебя. Но Сабрина зла, и ее необходимо обуздать. Я буду беспокоиться, если за ней не будут следить. Она должна остаться здесь. Я хочу, чтобы она полностью осознала, какой ужасный проступок совершила.

— Джереми, — сказала я, — ты всегда был добр ко мне. Ты был мне вторым отцом. Ты и Дамарис… Я никогда не забуду…

Видно было, что я затронула его чувства, и поскольку он переживал из-за Дамарис, это только усугубило горечь потери.

Он твердо сказал:

— Мой ответ таков: Сабрина остается здесь. У нее есть эта добрая женщина Керлью, которая присмотрит за ней; и здесь ее дом.

— Отпусти ее хотя бы ненадолго погостить, — умоляла я.

— Может быть, позднее. Когда она проявит раскаяние.

Я протестующе воскликнула:

— Разве ты не видишь? Она и так одержима чувством вины. Это нависает над ней. Джереми, ведь она — только маленький ребенок.

Он сказал:

— Мое мнение остается прежним. Из опыта я знала, что, когда Джереми выражается таким образом, это окончательное решение.

После того как я уехала, лицо Сабрины еще долго преследовало меня.

— Скоро ты приедешь повидать меня, — сказала я ей при расставании.

Она посмотрела на меня с упреком. Я была уверена, что она считает меня дезертиром, и содрогнулась при мысли о том, каково ей будет в этом мрачном доме. Мне казалось, что для нее нет ничего хуже, чем оставаться там. Я надеялась на Смита и Нэнни Керлью и поговорила с ними перед отъездом.

В Лондон я вернулась в грустном настроении. Ланс радостно приветствовал меня.