– Хорош братец! – криво усмехнулась Полина. – Пристрелил князя, и все!

– Что – все?! Что – все?! – осерчала Варвара. – Ты-то что знаешь? Как смеешь Владимира Ивановича обвинять? Никогда он на друга руки бы не поднял, ошибка это, не стрелял он, не мог стрелять!

– Это уж пусть суд разбирается, – пожала плечами Полина. – Не нашего ума такие дела судить-рядить, да только я своими глазами и пистолет видела, и Андрея Петровича в крови.

– А тебя это как касается? – тихо спросила Варвара. – Ты-то здесь кто? Отчего распоряжаешься да свое мнение выставляешь?

– Да ты и не в курсе, Варя? – догадалась Полина. – Я ведь теперь здесь, в имении, не последний человек. Я – дочь князя Петра, нареченная Анастасия.

– Что это тебе в голову взбрело, Полька? – замахала на нее руками Варвара. – Что мелешь? Какая ты Анастасия? Аполлинария ты, да и то лишь потому, что я так тебя назвала, когда безродную в корзинке на ступеньках дома обнаружила.

– Это ты – глупая, – нахмурилась Полина, – а я свою родословную знаю. Ты меня в одеяле нашла с буквой А вензелечком, а одеяльце принадлежало полюбовнице князя Петра; что приходится мне матерью. Она ребенка родила да сберечь не сумела, похитили у нее младенца-то.

– Младенца у Марфы действительно похитили, – покачала головой Варвара, – да только тот младенец – не ты.

– То есть как это не я?! – побелела Полина. – Ты ври, ври да не заговаривайся!

– А мне врать ни к чему! – перекрестилась Варвара. – Я по любому присягну, что одеяльце с буквой А я прежде нашла, да выбрасывать пожалела – больно красивое. А как тебя нашла, то в него и завернула, а имя – точно по букве этой дала, потому как первое, что в голову пришло.

– Врешь! – зашипела Полина и закачалась. Земля словно поплыла у нее из-под ног. – Врешь, подлая! Это ты, чтобы мне досадить! Тебя злоба съедает, что не твоя Анька, а я княжной буду – в шелках да в почете ходить.

– Аннушке твои радости не нужны, у нее своих забот хватает, – Варвара укоряюще посмотрела на Полину. – А вот тебе про все это лучше Сычиху расспросить. Она все здешние тайны знает, точно правду скажет.

– Сдвинулась твоя Сычиха! – озлобилась Полина. – От ранения умом помешалась.

– От ранения? – кивнула Варвара. – Значит, как поправится, так разум и просветлеет. Вот очнется и все по местам расставит – вспомнит, милая. Все вспомнит.

– Убиралась бы отсюда, Варя, подобру-поздорову, – страшным голосом сказала Полина.

– Видать, и впрямь не в себе ты, девка, – испуганно вымолвила Варвара. – Лицо – белое, саму трясет. Неужто так тебе барские денежки голову закружили, что себя не помнишь и честь-совесть пропали совсем?

– Уходи! – зарычала Полина, сжимая кулаки.

Варвара поспешно принялась осенять себя крестом и заторопилась к выходу, а Полина, проводив ее на прощанье уничтожающим взглядом, застонала вдруг по-звериному.

Это что же – понапрасну она понадеялась? Зря картины себе светлые нарисовала, о богатой жизни размечталась? Нет, врешь, никому не отдам ни новое имя свое, ни звание благородное! Сычиха, говоришь, все доподлинно знает? Так пусть же то, что она знает, не откроется никому! Убивать ненормальную, конечно, рука не поднимется, лучше пусть сгинет на чужбине неведомой.